Сами понимаете, о полковниках КГБ нельзя писать с бухты барахты, на то они и полковники, к ним надо подходить с трепетом и, желательно, с благоговением, а я… Но всё по порядку.
После того, как моя старшая дочурка вышла замуж, выплакав у меня дорогущее платье, за которое я полгода отрабатывала на Дорогомиловском рынке в павильоне подруги, а об этой свадьбе стоит написать особо, мы с ней не виделись и не слышались ровно восемь месяцев. На свадьбе я не была, так как Катя уехала из дома за три недели до этого счастливого события, бросив на прощанье:
- Если хочешь, приходи!
Ну, я и не пошла. Странно, правда? Все мои знакомые называли меня «еврейской мамой», пеняя на чрезмерную заботу, дескать, нельзя так опекать своих детей, ты идиотка, карьеру в журналистике загубила, бизнес не открыла. Про бизнес ещё Лена Пелевина талдыкала, она-то теперь вышла на международный уровень со своей лоскутной одеждой, - начинали мы с ней почти одновременно на Вернисаже. У меня были эксклюзивные вязаные вещи, которые наши замурзанные тётки не понимали, им подавай, чтобы как у всех.
А я иду такая вся обвязанная, в красных сапожках на шпилечке, белый свитер из козьего пуха с крупным рисунком, юбка цветная из ковровки до середины икры, через плечо Павлово-Посадская шаль наброшена, все оглядываются… Да, ладно, дайте уж собой полюбоваться, не всё же мне было детям сопли вытирать!
Катя-таки про меня вспомнила, приспичило ей помирать. Она так и сказала в трубку:
- Мамуль, я попрощаться приехала, мы с Лёшей у подъезда стоим!
- Уезжаете куда-то?
- Нет, врачи мне сказали, что я скоро умру.
Это позже до меня дошло, что дочурка мне на психику давила, а тогда у меня внутри всё оборвалось. А она стоит в на****ничке с едва прикрытой жопой, живот ей на нос лезет, что с дуры взять.
Я ей - свои зимние сапоги, шубу, обзвонила знакомых врачей, положила на сохранение на Ленинский, каждый день к ней с фруктами и котлетками, а она мне:
- Мам, я фруктами всю палату кормлю…
Ну совсем, как тогда в Петрозаводске. Мы с Женькой последний хрен без соли доедали, а она девок икрой угощала. Но это Катя – ни дать, ни взять. И это я. Мне хочется, чтобы дочка нормально питалась, а ей хочется, чтобы её все любили. Вот только любовь не покупается и не продаётся, как бананы в магазине, не смогла я этой дуре вбить в её самовлюблённую башку простой истины. Не смогла.
Думаю, родит, не отправлять же её к свекрови в хрущёвский сральник, надо ремонт в квартире сделать и скотину раздать. На тот момент было у меня три кошки, кот и два котёнка. Позвонила в клуб, объяснила ситуацию, котят сразу забрали, сунув мне по тысяче рублей, двух кошек отдала подругам «на время», осталась одна кошечка с кривым носиком из непроданных и любимый кот Перчик, председатель клуба прислала мужика, страждущего поиметь породистое животное даром.
Приехал этакий колобок с меня ростом в потёртой куртейке, а с ним жена – гренадёр с немытой головой в лисьем воротнике. Дали они мне за кошку сто рублей, я и подумала, что у этих неимущих всё ушло на лисий воротник. Через три дня мужик позвонил и говорит, мол, мне бы родословную на кошечку Вашу… Объяснила, что животное с дефектом, не выставочное, что в разведение не годится. Он второй раз звонит, дескать, родословная нужна для красоты, чтобы гордиться.
Ну, думаю, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Родословная пять долларей стоит, Катьке фруктов лишний раз куплю. Заказала, Владка вошла в положение, пригрозила, что, если кривоносую на выставке увидит, труба. Она судья международной категории, у неё самой детей трое, мой кот нас связывал родственными узами, - он был её разведения.
Дядька приехал за родословной, однако эквивалента пяти долларам в размере ста пятидесяти рублей у него не нашлось, исключительно пятисотрублёвая бумажка, а у меня сдачи ни копья. Говорю, идёмте уже к метро, там и разменяем. Сама думаю, вот хмырь, мог бы и ту бумажку оставить, я же объяснила, что дочь на сносях, только потому и пошла ему навстречу. Пока мы брели до Фрунзенской, я успела выслушать практически всю героическую биографию этого человека с другой планеты, а послушать было что.
Звали его Александром, в прошлом он служил «заместителем начальника строительства Байконура», гонял в Москву дыни вагонами, за эту коммерцию его чуть было бандосы и не грохнули. То есть, денег у него было до фига. Я шла и злилась про себя. Нехорошо я о нём думала, как, впрочем, обо всех полковниках КГБ и не только о полковниках, но и о генералах. У метро полковник со мной попрощался и скрылся за дверью метро вместе с родословной, а я осталась обтекать.
Но через пару дней полковник позвонил, извинился, сказал, что он мудак, и предложил встретиться. Я как раз собиралась поехать к матери, она попросила привезти ей кураги и орехов, мой путь пролегал через Дорогомиловский рынок, где полковник нашёл меня в толпе. Хватка у него была полковничья. Между тем, процентов на мои сто пятьдесят рэ не наросло. Александр пёрся за мной до Савёловского вокзала, словно прилипнув, чем очень меня раздражал, и всё время щебетал о своём героизме. Это по прошествии многих лет он сказал, что применял ко мне какие-то свои техники, но я не реагирую ни на техники, ни на гипноз. Вот такая я железная леди.
Как-то вечером, когда мы с маман безуспешно пытались оклеить потолок в гостиной, делая ремонт перед Катькиным явлением с её привесом, полковник появился на нашем горизонте. Трубку взяла маман, а у неё не забалуешь, она быстро смекнула, что звонок непростой, и тут же пригласила звонившего приехать и принять участие в нашей бабьей доле.
Александр ворвался в нашу скорбную жизнь обрадованный и разгорячённый, он прыгал довольно ловко, составляя из стульев и столешницы леса, долго уговаривал кого-то в телефоне, что задерживается на работе, лепил обои, которые мы с матерью мазали клейстером, и рассказывал нам старые анекдоты.
- Какой приличный мужчина! – ворковала маман после его ухода, -вот такого тебе и надо, а не того альфонса, с которым ты без конца ругаешься.
- Мы не ругались, просто он Катьку терпеть не может, вот и уехал к матери.
Но поссорились мы не совсем из-за Катерины. Я хотела моющий пылесос, а Димка купил музыкальный центр. Понять его мне было трудно, он подхватил свою покупку и ушёл ночью пешком к родителям на «Водный стадион». Я сильно переживала, дошёл ли он, весь следующий день у него был занят телефон, я уложила Женьку, взяла такси и полетела на Водный за последнюю тридцатку. Спросила у таксиста, что за очередь стоит у американского посольства, он засмеялся от удивления:
- Что, правда не знаете? Это проститутки.
Я и правда не знала. Девушки стояли в ряд, их было довольно много. Одна, что стояла под фонарём, распахнула пальто, когда к очереди подрулила иномарка, и оказалась в купальнике на весеннем морозце.
На звонок в дверь выскочил Димкин отец, велел подождать, сказав, что сейчас позовёт сына, и я убежала, - в карманах было пусто, но в метро меня пустили. Иногда люди бывают сердобольны к зарёванным тёткам, особенно, поздним вечером.
Итак, маман посчитала, что, наконец-то, я освободилась от своего «никчемушнего придурка» и меня можно пристраивать за разных женатых полковников. Ну, у неё это мигом, она сама побывала замужем энное количество раз, - «жена не стена, её и подвинуть не грех».
В этом мы с ней расходились кардинально. Катя родила и явилась во всей красе со своими мужем и младенцем. Лёша оканчивал авиационно-технологический, ни хрена не понимал в чертежах, я рисовала ему заклёпки и нянчилась с внуком, а дочь, ошарашенная родами, бесцельно тыкалась во все углы.
Полковник бывал наездами, он привозил яблоки и очень хотел понравиться моим детям. Где-то у меня даже осталось фото Александра с младенцем на руках. Но вскоре с детьми разладилось, и вот почему. Лёша защитился на троечку, устроился на работу и ему стало казаться, что он меня кормит. А когда я загремела в больницу, и Димка привёз меня домой помыться, то обнаружилось, что в нашей квартире живёт ещё парочка Лёшиных братьев: один родной, а другой сводный, - вполне половозрелый мужчина от первого брака отчима. Причём, он спит на нашей с Димкой кровати, а младший брательник – на Женькиной. То есть, все комнаты при деле.
Зная, что за мной волочится полковник КГБ, дети особо возражать не стали и свалили, прихватив кое-какие вещички, - я тогда работала на часовне у Павелецкого вокзала, куда полковник заруливал пару раз в неделю и кормил меня обедами, объясняя это тем, что ему приятно со мной общаться. К тому же, он докладывал мне о житье-бытье моей кривоносой кошечки. Сам он не ел, видимо, экономил.
Часовня представляла собой пластиковую будку с церковными товарами, рядом находилось ещё одно небольшое помещение, где висели иконы и можно было поставить свечи перед дальней дорогой. Я частенько гоняла оттуда придурков с фотоаппаратами, желающими сфоткаться на фоне Иисуса Христа. Также, была там икона в рост с изображением Ксении Петербуржской, я закрывалась в молельне и просила блаженную управить мои сердечные дела. Без неё я бы точно не справилась. Полковник был настойчив необычайно.
Как-то в конце рабочего дня приехали все одновременно: Димка, полковник, подруга Ленка и моя сменщица, которая вытаращилась на мужчин с ехидным выражением лица, она их встречала по отдельности, но никогда вместе. Ленка набрала книг, они с Димкой шли впереди, мы с полковником - сзади.
- Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, - вкрадчиво начал Александр.
- Догадываюсь, - я поёжилась от нелепости ситуации. – А Вы женитесь на мне, я же не возражаю.
- У меня есть жена. Она завуч в школе, будет писать мне на работу, а у нас с этим строго.
- Да ладно, не строже, чем у Бога. Вы ведь сами говорили, что веруете.
Полковник поморщился, он давно приглашал меня съездить с ним в Новый Иерусалим.
- Иду я рядом с тобой и думаю, какая же ты красавица, какой Дима у тебя красавец, высокий, стройный, не то, что я! – Александр притворно вздохнул, - мы ведь можем просто дружить?
- Мы и так вроде не враждуем…
- Ладно, я поехал, пойду ловить такси.
- Не надо, мы Вас подвезём.
И мы с Димкой отвезли полковника в его Дедовск. Он перестал приезжать на часовню, однако вскоре я сама ему позвонила. И это было только начало, когда наши отношения действительно переросли в дружбу.
2.
Зачем судьба сталкивала меня с нравственными человеческими уродствами, я не знаю, не затем же, чтобы я стала писателем? Впрочем, читая «Холодный дом» Кронина в далёком детстве, я мечтала написать книгу о своей жизни, зная, что она будет гораздо страшнее моего чтива. Правда, Кронин вряд ли сталкивался с чувством юмора у жертв своего повествования, а у меня оно вырабатывалось постепенно посредством боли, нелепости и жестокости, окружавших меня с первых шагов по земле.
Я выжила не благодаря, а вопреки, видимо сработала цепкая генетика отверженных, она же толкала меня трястись над моими собственными детьми. Однако, и на старуху бывает проруха, - я совершила просчёт, разрешив младшей дочери полететь в Тунис. Ей оставался заключительный одиннадцатый класс, обучение было платное, Женька решила заработать сама, откликнувшись на
