уже почти вогнали, было дело, но ведь никуда от них не денешься, с кашей уже не съешь. Я собралась с мыслями и стала вызванивать Юлю.
- А Вы разве не в курсе? Ваша дочь влюбилась и собирается замуж, она потому там и осталась, - сказала мне Юля. Я опешила:
- Вы ничего не придумываете? Такого просто не может быть!
- Отчего же не может, в Тунисе парни красивые, а Ваша дочь прекрасно поёт, её могут замуж взять.
- Так могут или берут? Откуда такие сведения? – Юля мгновенно бросила трубку. Я напрягалась всё больше, мне хотелось отпинать себя за то, что пошла на поводу у Женькиных певческих амбиций.
Ольга подлила масла в огонь:
- Я ходила к Анвару, он звонил знакомым в Тунис, ты ведь знаешь, у арабов везде родственники, ему сказали, что Женька твоя колется, живёт под лестницей в каком-то кабаке, пока не расплатится за герыч, её будут иметь все подряд...
Как я не сошла с ума от подобной “новости”, не знаю. Ольга ещё что-то плела, возбуждённо расцвечивая подробностями, но я её уже не слышала. Как только за ней закрылась дверь, я позвонила полковнику. И понеслось...
Ну, дурой он меня уже величал, это было привычно.
- Почему сразу не сказала?
- Не могу же я на Вас повесить все свои проблемы!
- Можешь, я только этого и жду. Я вообще хотел свить здесь гнездо.
Последняя фраза меня ошеломила. Гнездо? Это как? Мне без пяти минут полтинник, можно сказать, на уколах живу, сердце ни к чёрту, а любовник, тем не менее, назревает? Причём, мы с полковником с одного года, а Димка на тринадцать лет моложе, какой-то перекос в отношениях, неправильно это. Однако помощь мне нужна и, похоже, нешуточная.
Полковник извлекает на свет и вокалистку, пославшую ребят в Тунис, и самих ребят, находит девушку, у которой есть фото с поездки. Он берёт отгулы и приезжает ко мне.
- Так, - говорит он, плотно устраиваясь на кухне, - ты варишь кофе и слушаешь сюда. Во-первых, я представился отцом Жени, если тебя кто-то будет спрашивать, кто я такой, на работе я тоже объяснил, что теперь моя фамилия Иванов, если позвонят из-за границы. Эта вокалистка, мать её, имеет трёхэтажную виллу, как думаешь, с каких шишей? Она организовала поток молодых дур в азиатские страны. Я ей сказал, что за жопу ещё возьму, а пока, если моя дочь не будет посажена на самолёт, пусть покупает себе белые тапки.
Сидеть в наручниках в допросной ей вряд ли понравится.
Теперь посмотри на эти фото и перестань дёргаться. Руки у Женьки чистые, я всё под лупой посмотрел, твоей соседке надо язык вырвать за такие фантазии. Впрочем, может, и правильно, а то ты мне не позвонила бы. Самое страшное может случиться, если дочку переправили в Дубай, оттуда я её не достану. Там полное дно. Её уже увезли в другое место, эта Альма живёт в трёхстах километрах от столицы.
Полковник перевёл дух, отхлебнул горячего кофе и продолжил:
- На фото есть красивый араб, видишь этого парня, однако он обнимает Женину подругу, а не твою дочь. Юле я тоже всё объяснил популярно, она будет дристать неделю и вряд ли захочет посредничать в подобных грязных делах в следующий раз. Мне остался один звонок, но есть разница во времени, подождём.
Нельзя сказать, что мне стало намного легче, но я как-то внутренне присмирела что ли, и с надеждой взирала на Александра. Он и был моей надеждой.
Я накормила полковника ужином, но, казалось, он не отдавал себе отчёта, что лежит перед ним на тарелке, запихнул в себя несколько кусочков тушёного картофеля, промычал «спасибо» и принялся дозваниваться в Тунис. В то время я ещё помнила английский, Александр кричал в трубку, что он отец певицы, что он полковник КГБ, что он всех достанет и не стеснялся пересыпать английскую речь отборным русским матом.
- Ты, сука, думаешь, что у меня руки короткие? Тра-та-та-та!!!
При этом лицо у него было соответствующее, и мне было страшно не меньше, чем, когда он тряс вора-монашка, оторвав того от земли.
- Всё, - Александр выдохнул, - если Женя не прилетит послезавтра, она не прилетит никогда. Надеюсь, всё будет хорошо. У меня к тебе просьба, даже приказ, мы не знаем, кто там ещё будет, в аэропорт едем только мы с тобой, никакого Димы, поняла? – я кивнула. Меня бил колотун.
На следующий день я пошла к Анвару, что-то мне не нравилось в Ольгиной легенде, к тому же, она выморщила у меня золотые авторские серьги с перламутром, якобы для жены профессора, как она объяснила, звонки в Тунис очень дорогие. И хотя я понимала, что соседка привирает, ей давно нравились мои побрякушки, - у неё самой все пальцы были в гайках, - отдала серьги без сожаления, мне в тот момент ничего не было жалко, лишь бы узнать о Жене хоть что-нибудь.
Анвар Хусейнович, сделав круглые глаза, сказал, что Ольга к нему не обращалась.
- Как же так? – и я описала ему ситуацию.
Профессор покачал головой:
- У неё контузия была, ты её не суди строго, а твоя дочь, если она живёт в арабской семье, цела, если бы она вела себя неподобающим образом, никто её в семью не пригласил бы, успокойся, она вернётся. Если тебе что-то будет нужно, приходи ко мне самолично.
О серьгах с перламутром я спрашивать не стала, и так всё было понятно.
В церковной лавке я взяла «часы» - это такая книжка с молитвами на всякий час, и читала её каждую свободную минуту. Не отрывалась я от «часов» и в аэропорту, куда мы с полковником приехали в день прилёта Жени. Как Александр ни пытался меня успокоить, у него ничего не вышло, да он и сам нервничал изрядно. Самолёт задерживался. Наконец, с тунисского рейса повалили пассажиры. Женька выскочила в полосатой матросской футболке, она заулыбалась, увидев нас с полковником, кинулась мне на шею со словами: «Мамулечка, почему ты такая бледная?!»
Я еле устояла на ногах, счастью моему не было предела. Слёзы лились сами.
- Была бы ты моя, разорвал бы, как Тузик грелку! – полковник взял у Жени сумку, и мы пошли к машине. На улице хлестал нешуточный ливень. На полпути нас встретил Димка, и мы пересели к нему.
- Представляешь, мамуль, меня забрали от Альмы, мы поехали в аэропорт, а это триста километров, машина сломалась, парень, который меня вёз, поймал попутку, заплатил и дал мне сто долларов. А в самолёт и вовсе посадили без билета! Там была ещё одна девочка, мы перед трапом познакомились, тоже отстала, как я.
- Две идиотки, - думала я. - Певуньи, хреновы.
Видимо, второй девочке повезло и её отправили с Женькой до кучи, на всякий случай. Что связываться с этими русскими полковниками.
Я хотела как-то отблагодарить Александра, однако выяснилось, что от переживаний у него открылась язва и он загремел в госпиталь. Мы с Димкой поехали его навестить, мне выписали пропуск, я притащила в палату трёхлитровую банку брусничного киселя.
- Что это? – с сомнением покосился на банку полковник.
- Это целебный кисель, от него Ваша язва быстрее зарубцуется.
- Ты моя язва, - Алесандр засмеялся. - Димке твоему привет. А дочери скажи, что она поганка. Чуть нас с тобой не угробила.
- Она говорит, что я напрасно волновалась, что в Тунисе живут прекрасные люди, а с Альмой они теперь - не разлей вода. Альма приедет учиться в Россию и будет жить у нас.
- Всё, иди, не смеши. Дай умереть спокойно. Ну, дур таких больше нет, это точно!
В сентябре меня перевели в Издательский Совет. Женя позвонила в разгар рабочего дня и взволнованно сообщила:
- Мамочка, в нашем доме пожар, я приехала из Классцентра, а тут милиция и пожарные, что мне делать?
- Попросись подняться в квартиру, возьми всё самое ценное и неси ко мне в Абрикосовский.
- А что у нас самое ценное?
- Кот, канарейка и документы!
Через двадцать минут дочурка с переноской и клеткой, накрытой платком, появилась в магазине церковной утвари.
Горела квартира Ольги на восьмом этаже.
