КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ 9 ЯНВАРЯ 1905г.

... Я, уже 9-го января, выйдя из Публичной библиотеке, где был у своего товарища литератора по книжным делам. Проходя уже под вечер у Адмиралтейства, что, как все знают, за Александровским садом, я там увидел толпы, группы собиравшихся рабочих и интеллигенции с детьми и жёнами. Я старался их как-то обойти незамеченным, не тревожа их взоры, ибо где-то в глубине души у меня стал зарождаться явный страх от этого сборища незнакомцев и скакавших всадников с какими-то очевидно срочными поручениями во дворец. В кармане, я вдруг вспотевшей рукою, держал пистолет, он хоть как-то немного сдерживал охвативший меня ужас понимания того, что может ныне здесь произойти. Я не герой одиночка и не стремлюсь когда либо попадать в историю Отечества героем, и святичем правды и неких истин. Вот тут-то я и вспомнил про предостережения министра. На Душе стало тошнотворно, муторно и очень неспокойно. Темнело, а тёмный Невский проспект, освещал мощный, мне подумалось, наверное корабельный прожектор, слепя глаза после темноты улиц. По своей яркости казалось, что он насквозь просвечивал весь Невский. На стенах магазинов и некоторых из домов висели плакаты с воззванием к Царю батюшке, и прямо на них были набросаны прописи приказа генерала Трепова: Запрещающего всякий сбор рабочих групп и жителей столицы. Он просил в сей декларации всех граждан города временно не выходить из домов на площадь к Зимнему. Обычно тёмный Невский из-за не установки ещё всех фонарей, был хотя и многолюден, но только до вечера, а ныне здесь было много простолюдинов, судя по рабочей одежде рабочих и домохозяек, очевидно их жён с детьми. Судя по отрывкам фраз из разговоров, особо выделялся высокий бородатый мужик кричащий в толпу:

- Товарищи рабочие, на дворцовой широкими рядами выстроены войска с пушками и гвардейцы. Не поддавайтесь на провокации и ведите себя спокойно и вежливо! Во-Во-перебил его чумазый рабочий, очевидно забастовщик из цехов. Многие из них, как я понимал,были с Путиловского завода и ткацких предприятий, и даже были моряки из Кронштадта. Дома же, перепуганных горлопанством толпы, дворян и купцов, были по большей части без огней, ибо были наглухо закрыты ставнями. У Аничкова дворца на Невском, я увидел большое количество выстроенные стройными рядами солдат с пушками и жандармов. У стен дворца, за рядами солдат,красивые,ярко выделявшиеся из них строй конногвардейцев и казачьи сотни. Вечерний воздух был омрачён паром исходивший из тысяч глоток голосившей толпы, туманом поднимающимся поверху толп, ржанием лошадей конвоев и лошадиным потом. Штыки сверкали нервными бликами. Народ быстро прибывал с Караванной и соседних улиц к Зимнему. С начало негромко, а с каждой проходящей минутой всё злее и требовательней, рабочие раздражённые тем, что увидели казаков на конях, и в дали за их спинами чины,не ниже генерал-лейтенанта и выстроившимися ряды солдат с оружием,громче и громче кричали солдатам:

- Братья солдаты, переходите на нашу сторону! Мы братья!Разве Вам мало мучений и самодурства ваших начальников и командиров? А что если они прикажут стрелять? И куда Вы потом совесть свою повесите? В Храмы пойдёте отмаливать свои кровавые грехи? Одумайтесь, пока не поздно! Братья! Складывайте оружие и идите к нам други!

Добавляя со смехом: " Идите к нам, а то отморозите свои причиндалы и жёны не примут боле вас к себе. Дружный хохот раздался вокруг, и в солдатских рядах и толпы. Взбешённый офицер громко скомандовал:" Отставить разговорчики", но в гуле хохота его мало кто расслышал.

Некоторые из толпы кричали, что солдаты продали Россию, и что они стали кровавыми опричниками и холуями государя. Долой ограды братья! Солдаты, други! Дайте пройти к Царю! Кричал народ очень дружно, а по происшествии часа, продрогший от холода, и уже сильно озлобленный от противостояния и грубых ответах солдат, так же злых от надоевшего стояния, и желавших вернуться в казармы, он неожиданно стал под напором задних рядов толпы, непроизвольно давить на ряды солдат. Те схватились и выставили штыки в сторону напиравших. Толпа отпрянула от них. Я, стоявший тут же, постарался хоть как-то успокоить кричавших: Господа, рабочие, товарищи солдаты, не надо поддаваться на провокации охранки, это всё специально разыгранный спектакль. Где Ваш Гапон? Увидев, что эти слова, хоть как-то успокоили людей, я, воспользовавшись моментом, попытался выйти и пробиться из первых рядов к выходу с площади, что было для меня крайне тяжко и затруднительно при таком огромном столпотворении. Услышав, уже издали, как прапорщик заорал очевидно на толпу:

- Убирайтесь черти по домам. Граждане, господа,рабочие и жители! Расходитесь, не надо бунтовать! Если бы Вы были нужны императору, он бы соизволил Вас принять. Будьте людьми, не давайте нам применить силу против вас! Что Вы себе позволяете?

- Мы к Царю! Родимые! Дайте пройти нам православные к нашему батюшке Охранителю!

Князю показалось, что толпа всё более становилась озлобленной из-за своего очевидного бессилия, холода и хлынувшего от Невы, внезапно сильного холодного ветра. Хоругви в руках нескольких впереди стоящих, что мне хорошо было видно, развевались как Знамёна. Даже Иконы, поднятые над головой женщинами, заиндевели на холоде и стали вовсе не различимы и не разглядываемы,словно в тумане скрылись от буйства происходящего беззакония, словно сам Бог прикрыл их Лики от кощунства Царя. Отступивших от силы воинства рабочим, отпрянувших было от

штыков в первые минуты, толпой вернулись, и их первым рядам даже удалось дойти до площади и выйти на неё вновь, когда в толпе народа услышали, сквозь внезапно возникшую тишину и безмолвие, слова военных,когда раздалась команда офицера Феоктистова,искренне кричавшего:

Солдаты, по команде вскинувшие винтовки со штыками к плечу, одновременно  грянули залпы, правда в первый раз никого не задев, очевидно заряды были холостыми, и что вернее стреляли по верх голов. Растерянные офицеры, побежали по рядам с криками и бранью приказали сомкнуть ряды.

После новой команды винтовки со штыками перестали колыхаться в руках солдат и грянул поражающий залп. Здесь стрельба перешла в бойню, первыми попадали, как срезанная трава косой, женщины с иконами и рабочий с хоругви. После ряда выстрелов, появились казаки в первых рядах строя солдат. Толпа заголосила от ужаса, когда казаки с шашками на голо врезались в ряды демонстрантов и стали плетьми и шашками рубить рабочих и всех, кто попался им под руку. Их лошади сшибали и топтали копытами каждого, кто был на их пути, вольно или невольно. Поп Гапон, как говорят свидетели, сам я его ни разу так и не увидел, скрылся в толпе. Окровавленные шашки мелькали как молнии над головами упавших.  Офицеры из револьверов добивали раненых. Я видел, как упал и старик, которого я до этого видел в первых рядах, с огромной седою бородой и головой как лунь. Он, пытавшийся что-то объяснить офицеру, о непозволительности таких действии солдат, что здесь же женщины и дети. Как Вы можете? Бога не боитесь? Это не позволительно для вас ваше благородие. Старик был расстрелян тут же, этим мерзавцем с георгием на груди, без жалости и объяснений всех обстоятельств. Имя убитого,я его познал лишь потом, когда были похороны. Звали его Шалевич Николай Викторович, местный портной, еврей.

В это время мне удалось вырваться из толпы и этого ужаса. Но казаки, пробивая ряды толпы лошадьми, разделили толпы на малые части прижимая их к стенам домов и нанося удары яростно и с какой-то дикой ненавистью к народу.Я оказался в одной из толп. Вдруг из толпы рабочих послышались выстрелы, это пробились к ним их товарищи и стали отбиваться от казаков, прикрывая женщин и детей своим телом, многие полегли тут же, ибо силы были не равны. Что могла сделать безоружная толпа против войск. Мне, случайному свидетелю было жутко от дикости и зверства казаков. К такому, никто конечно не был готов, и всеобщая растерянность, а потом и паника захлестнула толпы народа. Люди бежали по трупам, по упавшим и убитым рабочим, женщинам, детям, забыв о совести и человечности. Звериный оскал дикого страха и безумства, обозначил грани человека и животного. Одна девочка с матушкой стояли в странном для меня оцепенении, ибо мать прекрасно понимала, что от казаков не убежать, и она лишь закрывала в своих объятиях своё дитя. Приблизившийся к ней в плотную есаул улыбаясь взмахнул плетью и ударил ей прямо по молодому красивому лицу ангела, сразу появившаяся и хлынувшая из рассечённой брови и щеки кровь, лишь добавила ярости богоотступнику,а его товарищ уже попытался ударить на отмашь шашкой, но я выхватив пистолет выстрелил

в него, уже не думая ни о чём, лишь бы спасти и оградить от явной гибели дитя с женщиной. Второй мерзавец, Гамов, своим ярым взглядом, лишь взглянув на меня отпрял, видно понял что я выстрелю и в него. Обернувшись крикнул: 

- ну барин, зачем вы так? И исчез быстро ускакав очевидно за следующей жертвой. Я был в полном оцепенении, ибо всегда понимал и уважал это сословие казаков за их отчаянную храбрость и верность императорской семье, не единожды воевал вместе с ними против врага. Тут до меня дошло, что надобно уводить куда либо даму с поля бойни, когда услышал, что меня зовут. Это оказался владелец небольшого магазина, или палатки, не помню точно, ибо был вне разума, и как во сне. Одно дело война, другое убийство собственного народа, и кем, своим государем. Недалеко ушёл Николай II, от предка. Крики и зов незнакомца были настойчивее и настойчивее. Очевидно он понял, что я теряю разум от произошедшего ужаса смерти,