Элдрик и Олдрик

Жил-был волшебник, который не любил магию. Звали его Элдрик. Жил он не в закрученной волшебной башне, а в крепком, приземистом доме из тёсаных брёвен, который построил собственными руками за три года без единого заклинания. Дом стоял на краю леса, с большим огородом и яблонями, и был он не выше двух этажей. В нём было тепло, сухо и удивительно спокойно. Здесь, в Королевстве, где самые обыкновенные вещи порой бывали удивительными, а удивительные — невероятно надоедливыми, дом был островком здравого смысла.

Волшебником Элдрик стал совершенно случайно: пролетавшие феи по ошибке обронили в его колыбель полный мешок волшебной пыли. Родители обрадовались — они уже видели его великим чародеем. А мальчик... мальчик рос, и радости в этом было мало. Погремушки уплывали из кроватки, чтобы «потанцевать» перед ним. Молочная каша из тарелки взлетала под потолок. Кошка семейства говорила с ним, что, как выяснилось, было невероятно назойливо. Мир отказывался быть простым и послушным, и это бесило Элдрика с пелёнок.

Всю свою долгую жизнь он боролся со своим даром. Элдрик считал её дешёвой уловкой, обманом для ленивых умов. Зачем превращать мышей в лошадей, если можно просто завести лошадь? Она хоть сено ест, а не требует вечных заклинаний для поддержания формы. Зачем изводиться, ища вечно теряющуюся шапку-невидимку, если хорошая меховая шапка греет в стужу, её невозможно потерять надолго, а в крайнем случае можно купить новую — честно, за монеты, а не за годы изучения тайных рун? Он видел в магии беспорядок и глупую трату времени там, где труд приносил куда более прочные и предсказуемые плоды.

Этот здравый смысл был разлит по всему его дому и отражался в нём самом. Его борода, в которой по традиции должны были гнездиться светлячки, была аккуратно подстрижена и заплетена в практичную косичку, чтобы не падала в котёл. Котёл, кстати, использовался исключительно для приготовления супа. Волшебный посох служил отличной подпоркой для стойки с вьюнками и средством для сбивания осенних яблок.

Проблема была в том, что магия, как назойливая муха, всё равно находила лазейки. Если Элдрик злился на сквозняк, все щели в доме сами собой замазывались пчелиным воском. Если он с тоской смотрел на пустой кувшин, тот немедленно наполнялся чистейшей ключевой водой. «Опять! — ворчал старик. — Опять это безобразие! Я же просто подумал, что воды нет, а не просил её наколдовать!»

Свою досаду на магию он вымещал с пользой. Когда местные волшебные существа — озорные гномы, ленивые домовые или пьяные лешие — нахулиганят, их по решению Короля отправляли на исправительные работы к Элдрику. Он заставлял их всё делать вручную: гномы работали не волшебными инструментами, а самыми обычными; домовые скребли полы щётками, а не магией.

И вот случилась беда. В горе Спящего Эха, на самом её склоне, зиял вход в Пещеру Первородного Ключа. В самой её глубине, прямо из-под земли, бил родник — начало Реки Лунной Нити, что поила всё королевство. В эту пещеру заполз древний дракон. Он не был зол. Он был стар, одинок и так устал, что прилёг отдохнуть прямо на каменное ложе у самого жерла родника. Его тяжёлый бок слегка придавил выход воды — река на поверхности обмелела.

Король, встревоженный, послал к пещере делегацию лучших придворных магов. Те, недолго думая, принялись колдовать. Один попытался заклятьем «веселья и легкости» поднять настроение дракону. Другой применил «золотое марево», чтобы соблазнить его сокровищами. Третий и вовсе начал ритуал «принудительного зевка», чтобы дракон, зевнув, привстал.

От этой магической какофонии дракон, и без того хандривший, пришёл в ужас и глухое раздражение. Он не стал ни веселиться, ни алчничать. Он просто вжался в каменное ложе глубже, как улитка в раковину, и намертво придавил родник всем своим огромным весом. Вода иссякла полностью. Река умерла.

Король созвал всех на Совет. Маги предлагали уменьшить дракона, воины — собрать войско и выгнать дракона, мудрецы — договориться, но никто не знал, как подступиться к тоскующей горе чешуи. Совет длился три дня. И вот в перерыве король, разбирая текущие дела, спросил тюремщика о двух гномах, устроивших драку на площади.
— Отправьте их, как обычно, на исправительные работы к Элдрику, — машинально бросил король, глядя в пустоту уставшими глазами. Едва слова слетели с его языка, они повисли в воздухе, будто наткнувшись на невидимый крючок. Идея, острая и ясная, вдруг пронзила голову королевского советника, сидевшего чуть поодаль.
— Ваше Величество! — воскликнул он. — А ведь Элдрик — единственный, кто не станет применять магию! Наши волшебники всё только усугубили!

Король, уже отчаявшийся, горько усмехнулся.
— Отлично. Наш последний козырь — волшебник, который не любит волшебство. Да, именно так низко мы пали. Везите его.

Так к ухоженному, но самому обычному дому Элдрика на краю леса подкатила королевская карета. Элдрика нашли в саду, где он с обычной палкой-копалкой, в поте лица, боролся с упрямыми корнями осота. Советник, кашляя от дорожной пыли и слегка смущённый этой непритязательной обстановкой, изложил суть проблемы.

— Дракон? Вжался в родник? — переспросил Элдрик, хмуря брови. — И что, все ваши хвалёные маги со своими огненными шарами и зевотными зельями сделали только хуже? Какая неожиданность, — добавил он с ядовитой сухостью.

— Именно! — обрадовался советник, приняв сарказм за согласие. — Все они только напугали беднягу!

— Ручей у меня в лесу, между прочим, тоже обмелел, — проворчал Элдрик. — Ладно. Попробую. Но ни о каком волшебстве и речи быть не может!

Он не взял с собой ни волшебных амулетов, ни книг заклинаний, а собрал в дорогу самое необходимое: походный стульчик, кувшин домашнего сидра, большую шляпу от солнца и большой, только что испечённый пирог с ревенем. И отправился к горе Спящего Эха.

Он поднялся по тропе к самому входу в пещеру. Оттуда, из темноты, веяло сыростью и тишиной. Прямо у входа, загородив его собой на три четверти, лежала голова дракона — размером с повозку. Остальное громадное тело уходило вглубь. Сдвинуться, не обрушив своды, дракон не мог. Он лишь приоткрыл один мутный глаз.

— Уходи. Не до тебя. Мир пуст и ни в чём больше нет смысла.
— Это уж точно, — буркнул Элдрик. — Особенно когда сорняки лезут быстрее, чем розы. Выпьешь?

Грустный глаз уставился на чашку.
— Что это?
— Сидр. Яблочный. Бродит сам по себе, безо всякой магии. Попробуй.

Элдрик подошёл и, прицелившись, плеснул из кувшина дракону прямо в приоткрытую пасть, на огромный, как ковёр, язык. Жидкость исчезла, будто капля в колодце, но ноздри его дрогнули.

— Никаких искр, — заметил дракон с удивлением. — Никакого волшебного жара.
— Так и задумано, — сказал Элдрик. — Только вкус.

Затем он достал тот самый пирог. Он был ещё тёплым. Разломил его на крупные куски и стал закидывать дракону в пасть.
— Что за колдовство? — проскрипел дракон, жуя.
— Обычная еда, — отозвался Элдрик. — Мука, масло, ревень. Солнце, которое его вырастило, и печь, которая испекла. Всё честно.

Так и пошло. Элдрик сидел на стульчике и рассказывал. Не о сокровищах и битвах, а о том, как кроты портят грядки и как пахнет дождь на нагретой земле. Дракон слушал. Его огромная, беспричинная тоска потихоньку таяла от этих мелких, тёплых былей.

Закончив рассказ о том, как он три дня искал в саду пропавший секатор, а тот оказался у него за поясом, Элдрик спросил:
— Кстати, а как тебя, собственно, зовут? Всё «дракон да дракон» — невежливо как-то. Меня  вот Элдрик зовут.
— Олдрик. Меня зовут Олдрик.
Элдрик замер, потом медленно почесал в затылке.
— Олдрик? — переспросил Элдрик. Он на секунду задумался. — Стоп. А мы с тобой не братья, часом? Тебя тоже в детстве феи пылью обсыпали, да ты просто… в дракона превратился?
Из огромной, приоткрытой пасти у его ног послышался странный звук — будто скрипнула огромная дверь. Это Олдрик тихо хихикнул.
— Вряд ли, — проскрипел он. — Мне триста лет. По сравнению со мной ты... э-э-э... юный дракончик. Сколько тебе, лет пятьдесят от силы?
Элдрик фыркнул, вытирая руки о фартук.
— Семьдесят три. Но спасибо за комплимент. В нашей семье, видно, младшие рано седеют.
Из пасти снова донесся скрип — на этот раз чуть громче.

Элдрик, почувствовав, что лёд тронулся, сел на свой стульчик поудобнее.
— Ну, если уж на то пошло и мы почти родня, — сказал он, — то вот тебе семейная история. Прилетели ко мне этой весной птички, да не просто так, а прямо над дверью гнездо свили. И теперь с первым лучом начинается: чирик-чирик, чирик-чирик! Весь дом на ушах. Я, конечно, ворчу…

Олдрик слушал, прикрыв единственный видимый глаз. В уголке его пасти дрожала серая, чешуйчатая складка.

— …А вчера смотрю, — продолжал Элдрик, разводя руками, — а у них уже птенцы, рты раскрыли, жёлтые такие, как одуванчики. И родители туда-сюда, мошек таскают. Суета! И подумал я: вот магия — она хоть и надоедливая, но хоть тихая. А природа — та пошумит всласть, да и плевать ей на твоё спокойствие. И ведь не выгонишь же. А пару недель назад я так увлёкся, что им же и ответил на чириканье. Сижу, болтаю. А тут соседский мальчишка за забором подслушал. Теперь по всей деревне пошло: «Элдрик-волшебник не заклинания шепчет, а с птицами переругивается». Репутация, понимаешь.

И тут Олдрик не выдержал. Из его пасти вырвалось нечто среднее между фырканьем и хриплым урчанием. Это был самый настоящий смех. Весь его корпус содрогнулся в этом непривычном усилии.

Этого лёгкого движения оказалось достаточно. Тысячи тонн чешуи и плоти сдвинулись с мёртвой точки. Зажатый камень, на котором покоился его бок, глухо треснул и открыл путь воде.

Раздался глухой, радостный рокот прямо из-под него. Вода, копившаяся неделями в подземной ловушке, наконец нашла выход. Она хлынула, устремляясь в освободившуюся расщелину, пробежала по старому руслу мимо драконьего бока и с радостным шумом выплеснулась из темноты пещеры на свет, омыв драконью морду и промчавшись мимо ног Элдрика к выходу. Река ожила.

Олдрик смотрел, как вода бежит мимо.
— Знаешь, — сказал он, и в голосе его впервые зазвучало что-то, кроме скрипа, — а эта твоя неволшебная жизнь… она куда сочнее, чем лежать и грустить. В ней есть… послевкусие.
— Это ревень в пироге, — уточнил Элдрик, пряча улыбку. — Оно всегда с кислинкой.

Вода вернулась в королевство. Элдрик пошёл домой, ворча, что теперь сорняки в огороде, набравшись сил, победят его окончательно.

Элдрик вернулся домой и, глядя на угасающие угли в камине, подумал: «Настоящий огонь — вот что согревает. Не эти ваши голубые магические всполохи».
И будто в ответ на эту похвалу простым вещам, угли в очаге ярко вспыхнули ровным, тёплым пламенем. А пустой котёл, стоявший рядом, наполнился чистейшей родниковой водой — той самой, что он только что помог освободить. Вода сама собой закипела, наполняя кухню уютным паром.
— Ладно, — сказал Элдрик, смирившись. — За это спасибо. Остальное я сам.

Что до Олдрика, то он так и остался жить в пещере у истока. Вода его не беспокоила. А королевским указом дракона назначили Почётным Хранителем Пещеры Первородного Ключа, и обязанность следить за его покоем и аппетитом возложили на местных лесничих-леших.