Стабильная аномалия

электричество. И не только оно. Пропали тени. Они просто исчезли. Комната, залитая солнцем, выглядела неестественной, как пересвеченная фотография. Леон встал посреди гостиной, вытянул шею.
— Охотничья сеть. Они стягивают реальность, чтобы я не мог ее порвать.

Антон почувствовал это на себе. Его воспоминания стали исчезать. Он не смог вспомнить лицо первой учительницы. Забыл, как пахнет клубника. Мир терял глубину, контекст, становясь картонной декорацией.
— Что они с нами сделают?
— Со мной — сотрут. Вернут в мой мир для суда. А с местом аномалии… — Леон посмотрел на него своими бездонными глазами. — Откатят до стабильного состояния. До момента… до моего прихода.

Антон понял. Его не убьют. Его «отменят». Эти пять дней безумия, компота, блесток и разговоров с мифическим существом станут пустым местом. А он вернется к тому, чтобы пялиться в код, ходить за пивом и считать мир предсказуемым, скучным местом. Мысль показалась ему невыносимой.

— С ними можно драться?
— Нельзя. Их законы здесь сильнее. Я — ошибка. Ошибки исправляют.
— Тогда сбежим!
— Куда? Твоя квартира — эпицентр. Они запеленгуют разрыв.

Антон, инженер до мозга костей, вдруг задумался. Он смотрел на розетку, из которой еще пахло грозой, на сияющие блестки на полу, на единорога — живое воплощение невозможного.
— Ты говорил, наша реальность дырявая. Гибкая. А если… не сопротивляться? Не прятать дыру, а расширить ее?

Леон насторожил уши.
— Это безумие.
— Да! — Антон загорелся. — Они ищут аномалию-точку. А если точка станет… полем? Если нарушение перестанет быть ошибкой, а станет новым правилом? Ты же можешь менять локальные законы!

Леон медленно кивнул.
— Это болезненно для мира. И для нас.
— Уверен - это менее болезненно, чем небытие.

Они действовали стремительно. Антон вынес на балкон колонки, включив на полную мощность запись грозы. Леон встал в центре комнаты, закрыл глаза. Его рог засветился изнутри, как трубка неоновой лампы. Единорог начал петь. Звук был ниже человеческого слуха, он вибрировал в теле, в зубах, в стеклах окон. Блестки, рассыпанные на полу, взмыли в воздух, завихрившись снежной бурей. Из крана хлынул уже не компот, а поток живых, мерцающих светлячков. Тени вернулись, но стали двигаться сами по себе, отрываясь от предметов.

В квартире запахло озоном и черноземом. Реальность трещала, плавилась и перестраивалась вокруг них, создавая хрупкий, сияющий пузырь иного мира.

На лестничной площадке что-то громыхнуло. Дверь почернела и затем покрылась инеем. Антон осторожно подошел и, не касаясь двери, заглянул в глазок. Он увидел три фигуры, не похожие людей. Слишком длинные конечности, слишком гладкие, плоские маски вместо лиц. Одна из фигур подняла руку, и дверь начала тихо оседать, превращаясь в серый пепел. Антон отпрянул.

В этот момент пузырь лопнул.

Волна… чего-то немыслимого — цвета, звука, запаха, закона — хлынула в подъезд. Лампочки взорвались, осыпав Санитаров стеклянным дождем, который застыл в воздухе, как алмазная пыль. Бетон стен покрылся жилками и стал похож на мрамор. Запахло лесом, хвоей - тем, чего и близко не было.

Санитары замерли. Их безликие маски повернулись друг к другу. Они не были готовы к этому. Их работа — вырезать опухоль. А тут опухоль стала частью органа.

Фигуры отступили. Просто растворились в воздухе, оставив после себя лишь ощущение ледяного сквозняка.

Наступила полная тишина. В квартире пахло дымом и…сиренью. Леон лежал на полу, его шерсть потускнела. Рог был горячим на ощупь.
— Ушли, — прошептал он. — Но вернутся. С более тяжелыми инструментами.

— Пусть возвращаются, — сказал Антон, глядя на своего кота. Барсик сидел, сложив лапки, и смотрел на него мудрыми, абсолютно человеческими глазами. В них плескалась целая вселенная. — Мы теперь не аномалия. Мы — факт. Ты, я, Барсик… и это.

Он махнул рукой, показывая на поток. Под потолком медленно проплывало маленькое, пушистое облако, из которого капала теплая, сладкая роса.

На следующий день кран снова давал обычную воду. Wi-Fi работал стабильно. Но монеты с драконами остались в кармане. Цветок пока не увядал. А в углу комнаты, в самом дальнем углу, росла теперь серебристая трава, звенящая от малейшего дуновения.

Леон остался. «Спасибо» от него Антон, так и не дождался, лишь услышал, как тот как-то пробурчал: «Долг единорога — тяжелее горы. Я его не забуду».

Антон снова сел за написание кода. Он теперь знал, что в любой момент из комнаты может донестись звук падающих звезд (Леон снова будет пытаться «подзарядиться»), а на экране, среди строчек Python, может расцвести виртуальный цветок.
Он щёлкнул мышью, и IDE послушно загорелась. На этот раз всё работало как надо. Кроме одного: в углу экрана, рядом с часовым поясом, теперь постоянно светился значок подключения к сети «Stable_Anomaly». Сигнал был идеальным.

Он смирился. Они стали сосуществовать. А где-то за Порогом, в мире строгих законов и магических санкций, кто-то раздраженно вносил в реестр новую запись: «Объект «Хрущевка, 5-й этаж». Статус: СТАБИЛЬНАЯ АНОМАЛИЯ. Вердикт: Наблюдение. Класс угрозы: Нулевой (пока что). Примечание: Местный абориген (код: Антон) проявляет тревожную адаптивность. Рекомендуется мониторить на предмет… очарования невозможным».

А невозможное в это время мирно пило компот из Антоновой кружки и смотрело сериал про докторов, время от времени спрашивая: «И они это лечат одними таблетками? О, ваша медицина — это и есть чистая магия».