Справедливости ради – его поили пивом всю дорогу. Баночка пива 330 мг в час примерно.
Итого – ушло четыре банки анестезии, которые собственною щедрою рукой выуживала тёща из рюкзачка ручной клади. О том, что для бедолаги это была скорее всего тёща, Оглоблин догадался почти сразу. Властная матрона восседала посредине, ежеминутно наваливаясь на подлокотник слева для живого разговора с дочерью. Ну а зятю – славному на вид парню лет тридцати пяти - оставалось, уткнувшись лбом в иллюминатор, тянуть пиво из жестяной банки.
Эх, кто же в Тулу со своим самоваром ездит, а в Дубай – с тёщей?!.
По виду это были типичные туристы, москвичи, и обрывки долетающих фраз то вполне подтверждали. И в безделии полёта Оглоблин поневоле наблюдал святое семейство, что располагалось на впередистоящем ряду кресел. И множество мыслей роилось в пустой от чего-то доброго бестолковке. Как то: предпочел бы он, Оглоблин, отдых, что, между прочим, раз в год бывает, в Дубае с тёщей «на хвосте» или бы решительно от него отказался?
Может, конечно, парняга не промах – одной супруге не под силу его в узде держать – так еще и на отдыхе! - вот вдвоём и стреножили? Усиленный, так сказать, наряд… А может, и вправду так тещу чтит, что такую уважуху закатил – но тогда перед стоическим его терпением впору снять шляпу!
Ну и оставался еще один логичный вариант – что это тёща его («Куда ж тебя девать-то!») прицепом к дочери взяла – отдых в Эмиратах спонсировала. Хоть в этом случае точно бы Оглоблин от такого отпуска отбрехался: «Я тут дома - на хозяйстве останусь».
Пока дотошный ум гонял мыслишки из разряда «Догонит ли в воздухе - или шалишь! – летучая кошка летучую мышь, собака летучая – кошку летучую?», воздушное судно благополучно приземлилось в столичном аэропорту.
Пропустив со своего места у прохода двух прытких пассажиров, Оглоблин намеренно задержался – так уже захотелось найти ответы на свои вопросы. Надеясь, что предполагаемая тёща с дочерью уйдут чуть вперёд и тогда он сможет перекинуться парой фраз с молодым человеком. Но женщины и тут не оставляли своего мужчину ни на шаг. И тогда уже, поймав мимолётное мгновение, когда обе хотя бы отвернулись, одними губами пробормотал Оглоблин бедолаге:
- Тёща?
Тот грустно кивнул.
- Ну хорошо отдохнули? – с заговорщицкой полуулыбкой допытывался Оглоблин.
Согласно кивнув, тут и печальный до сего момента зять расплылся в широкой улыбке.
Оглоблин замолчал. Солидарно – можно сказать. Не посыпая больше дорожному знакомому солью рану или голову пеплом: у каждого свой путь, своя судьба. А он остаётся счастлив осознанием сиюминутной своей свободы!
Ой – е – ей! Да взяли бы Оглоблина в такой оборот – тоже ведь согласился бы, сдался и сдулся: это налегке он такой героишко! Поехал бы как миленький и не то, чтоб о пиве в самолёте тёще не заикнулся – законного аперитива пред обедом или ужином выпить с оглядкой на «маму» бы опасался: с той не забалуешь!
Мужики! Предпочитайте курортам этим заморским палаточные походы по родным просторам! Тогда тёща дорогая если и вызовется в провожатые – хоть будет кому тюк рюкзака с пивом туристу тащить.
