Ага, домой! – отвечает. – И далее как-то сразу не в тему предстоящего путешествия. – Ты, главное, на иностранке не женись.
– А почему? – удивляюсь.
– А они наших сказок не знают, – говорит потомок, снимает корону и подаёт её мне. – Подержи пока.
– Пока это сколько? – интересуюсь. – А то посадку уже объявили.
– Сейчас вот переоденусь и вместе на родину полетим. У меня там встреча с монархистами, будь они неладны. Надоели, хуже горькой редьки. Но без их согласия я развестись не могу.
Переоделся государь во всё народное быстро, джинсы натянул, куртку утеплённую, кепку меховую, и мы направились к самолёту. Одежды самодержавные, кроме рукавиц августейших, он туго запихал в большую клетчатую сумку. А корону забрал у меня. Сказал, что надо обязательно предъявить её монархистам в подтверждение того, что он не Гришка Отрепьев.
Потом, в полёте уже, я и спрашиваю у него снова, почему на иностранке-то жениться нельзя?
– Ну, сам посуди, – объясняет. – Я её лягушкой обзываю, а она ни бум-бум. Вообще ничего не понимает. Я ж по приказу батюшки стрелу запульнул, когда он ещё жив был, прямо от Кремля до Нотр-Дама. А на правом берегу Сены болота же были. Вот стрелу мою и заграбастала одна сохранившаяся там лягушка. Пришлось жениться. И сколько я не целовал её потом, ни в какую царевну она не превратилась. И съесть я её не могу, не французишка же я малохольный, прости господи!
* * *
Калина-малина
Помню, в июне 1974 года поздно вечером вышел я из кинотеатра после просмотра «Калины красной» очень сердитый. Пришёл домой, выпил немного с расстройства, лёг спать и сниться мне, будто я на Алтае в какой-то избе доказываю Шукшину, что я его некровный родственник. Перечисляю братьев, сестёр, кто на ком женат, от кого у кого дети и я там с какого боку припёка. Доказал ведь, как и то, почему я про Прокудина лучше его всё знаю.
– Ладно, допустим, – говорит Василий Макарович. – А от меня-то
ты чего хочешь?
– А чтобы вы моё мнение об этой вашей «Калине красной» выслушали, – отвечаю.
– За пару минут управишься? А то мне в Волгоград срочно к Бондарчуку на съёмки ехать надо.
– Постараюсь, – заверил я.
– Тогда слушаю, давай.
И я выдал.
– Что что ж вы, – говорю, – наворотили! Да разве ж мог рецидивист, стреляный воробей, не знать, что кто-то из корешей может убить его? Должен был знать и спрятаться. Знал, конечно. Но не спрятался. А почему? Да потому, что не за что было убивать его. Перед блатными, каким он и сам был наверняка, судя по биографии, он ни в чём не провинился. Захотел мужик землю пахать – пусть пашет. За это блатные не убивают и даже щелбан не ставят. Захотел мужик с заочницей жить – пусть живёт. И Губошлёп непонятно кто. Оказывается, член или даже главарь какой-то «воровской малины». А кто это по статусу, палач, что ли? Да его самого «воры в законе», а правильнее просто воры, на куски порвут, если он блатного без одобрения сходки замочит. Пусть он хоть сто раз мужиком будет. Воры беспредела на дух не переносят и карают за него сурово. Лажа всё это, Василий Макарович, малина. Или вот, Егор пристаёт к женщине, следователю прокуратуры, изгаляется, провоцирует. А с чего бы это? Она ему ничего не сделала и даже разговаривать с ним не захотела. Он что, этим самым решил вдруг выместить на ней свою обиду за несвободную жизнь? Он дурак, что ли! Если да, то на кой бес он нам, зрителям, сдался в качестве главного героя? Или вот ещё. В конце фильма брат Любы таранит «Волгу» с бандитами. Он что, тоже дебил? Пока этот взрослый дядька гнался за «Волгой», он сто раз мог раскинуть мозгами, что бывший уголовник Егор сестре его вообще никто, а ему тем более. Кто в него стрелял и за что, неизвестно. Так стоит ли идти на зону за такое немотивированное мщение. Причём надолго, люди ведь могут погибнуть, порча государственного имущества и прочее. Никакого аффекта тут нет и быть не могло. Один раз в бане вместе помылись, коньячку выпили и всё. Этого реально мало по жизни для необузданного всплеска эмоций и совершения тяжкого преступления. Короче, я этот ваш фильм назвал для себя «Калина-малина». По-моему, с таким вот художественным вымыслом вы слегка переборщили. Особенно это заметно, если сравнивать «Калину красную» с другим вашим замечательным фильмом «Ваш сын и брат».
– Всё сказал? – спросил, добродушно улыбаясь, Шукшин.
– Почти всё.
– Иди ты знаешь куда?
– Куда?
– Во ВГИК.
И тут я проснулся. Самое удивительное, что мне действительно туда надо было идти на вступительные экзамены.
* * *
Чёрно-белая зависть
Стою я как-то на Арбате у дома № 43 и смотрю на памятник, установленный здесь всенародно любимому барду Булату Окуджаве. Но я ж вроде как баснописец и мне кровь из носу надо привязаться к чему-нибудь. Вот я и привязался. Смотрю на памятник и как бы разговариваю с Булатом Шалвовичем.
Вот, говорю, очень многие знают песню на ваши стихи «Счастливый жребий». Песня замечательная! Особенно сразу запоминаются и будто сами напеваются такие слова:
С нами женщины, все они красивы,
И черемуха – вся она в цвету.
Может, жребий нам выпадет счастливый,
Снова встретимся в городском саду.
Однако вот дальше, в конце:
Но из прошлого, из былой печали,
Как не сетую, как там не молю,
Проливается черными ручьями
Эта музыка прямо в кровь мою.
У меня, говорю, классическое представление о величии, если можно так выразиться. Великое в искусстве и литературе это такая высота, достичь которую мало кому удаётся. Поэтому позволю себе последние две строчки из приведённого текста покритиковать маленько. Только не обижайтесь, пожалуйста. Я ведь никто, просто мимо иду. Все знают, что такое метафора. Но вот чёрные ручьи, по-моему, это вовсе не метафора. Они есть в натуре, сколько угодно, типа, что выльешь, то и потечёт. Потом, сколько же крови должно быть в человеке, чтобы в неё текли не струйки, а целые ручьи. Даже, если эти строчки все вместе по общему смыслу принять за метафору. Понятно, что вы имели в виду войну и всё трагическое, что с ней связано. Сама память о войне чёрная, спору нет. Но вы же говорите о музыке, изображая её как бы чёрными ручьями. Но для меня музыка ни в какой связи и ни в каком сравнении не может казаться чёрными ручьями. Ручьями, пожалуйста, но чёрными, нет. Короче, музыку, проливаемую в кровь чёрными ручьями, даже если она из этих самых кровавых военных лет, я не воспринимаю. Возможно, потому же исполнители этой песни часто заканчивают её «встречей в городском саду». И всё.
Чёрт его знает, зачем я это памятнику сказал! Из зависти, наверно. Сам-то такие проникновенные стихи никогда бы не смог сочинить.
* * *
Дисней и дедушка
Сидит внук утром за кухонным столом в сталинской высотке на Котельнической набережной, уплетает бабушкины пирожки и смотрит мультик по детскому телевизионному каналу «Дисней». Напротив сидит дедушка и представляет себе разговор с внуком. Современную внучью породу, как казалось этому весьма солидному деду, он хорошо изучил, поскольку разновозрастных внуков у него было аж четверо. И поэтому он заранее знал, что возможная беседа была бы на самом деле точно такой, короткой и бесполезной.
– А ты знаешь, кто такой Дисней? – спрашивает мысленно дедушка.
– Нет, – как бы отвечает внук.
– Тогда я тебе объясняю. Вдруг пригодится, интересно же. Ты ведь уже в школе учишься. Так вот, Уолт Дисней это американский художник, который создал первые музыкальные мультфильмы. Про Микки Мауса, например.
Дедушка ещё хотел что-то сказать, но внук остановил его:
– А зачем мне это. Я смотрю и всё.
Ничего больше не стал представлять себе этот солидный дедушка, бывший ответственный работник Госплана. А только вздохнул и отвернулся в сторону довольно улыбающейся бабушки. Пирожки у неё получились, наверно, очень вкусными. Дед ни одного не успел попробовать.
* * *
Страшный экзамен
Брониславу Станиславовичу, молодому доценту кафедры государственного и муниципального управления, внезапно поручили в индивидуальном порядке принять экзамены у одного полковника. Небольшая группа, в составе которой числился этот самый военный, состояла сплошь из работников различных министерств, в том числе почему-то министерства обороны, причём в ранге не ниже руководителей департаментов. Почти все они давно всё сдали, а этот слушатель по засекреченным причинам экзамен не сдавал, и ему предоставили дополнительную возможность.
Доцентом весьма престижной и сугубо гражданской столичной академии Бронислав Станиславович стал всего неделю назад, и раньше принимать экзамены ему не доверяли, разве что зачёты. Он очень разволновался ещё и потому, что экзамен должен был состояться уже на следующий день. Поздно вечером перед сном Бронислав Станиславович разложил на прикроватном столике экзаменационные билеты, улёгся поудобнее, надел очки и стал просматривать вопросы, а вдруг на какой-то из них он и сам толком ответить не смог бы.
Один билет проштудировал, другой… и вдруг дверь в спальную комнату открывается и перед Брониславом Станиславовичем вырастает мужская фигура в кожаной куртке, с папахой на голове, с шашкой на левом боку и с маузером на правом.
– Вы кто, Чапаев? – робко спросил Брониславов Станиславович.
– Нет, я из другой дивизии, – ответил незнакомец и бесцеремонно уселся на край постели. – Некогда Василию Ивановичу по академиям разъезжать, он своих белых добивает.
– А вы своих добили уже?
– Всех под корень вырезал, отдыхаю пока, заслужил. Вот он и попросил меня, боевого соратника, вместо себя экзамен тебе сдать. Так что, давай спрашивай.
– А как к вам обращаться, голубчик? – приподнимая голову над подушкой, спросил Бронислав Станиславович.
– Какой я тебе голубчик! – насупив брови, возмутился посланник Чапаева.
– Тогда, может быть, господин красный командир? – осторожно предложил Бронислав Станиславович.
– Да я тебя сейчас пополам разрублю за господина!
– Извините, ради Бога, я это нечаянно оговорился.
– А за Бога ещё и расстреляю!
– Я больше не буду, правда, – не соображая, чего не будет, но всё равно пообещал Бронислав Станиславович. – Берите билетик, пожалуйста.
– Ну, взял.
– Читайте.
– Сам читай.
– Кадровая политика в системе государственного управления, – послушно зачитал первый вопрос Бронислав Станиславович.
– И что?
– Отвечайте.
– Я, что ли?
– Вы, конечно, не я же.
– А что говорить?
– Ну, расскажите, например, как вы подбираете и расставляете кадры у себя в дивизии, какими принципами и критериями руководствуетесь при этом?
– Чего, какие ещё принципы с критериями! Ты мне голову не морочь. Говори так, чтобы я понял, буржуй недорезанный.
– Ну, какой же я буржуй, – попытался возразить Бронислав Станиславович.
– А кто же ты! Ишь, морду какую наел. На чистенькой простынке лежит, одеяльце в цветочек, лампочка светит.
– Хорошо, товарищ. Давайте сначала. Как вы подбираете и расставляете своих подчинённых?
– Да проще простого. Подбираю, кто не подчиняется, и расставляю к стенке.
– Потрясающе. И второй вопрос, товарищ. Учёт национального состава населения при формировании органов местного самоуправления.
– Опять начинаешь!
– Хорошо. Давайте яснее. Кого,
