звезду? — как-то спросил Даян.
— Это Бетельгейзе, — Анри произнес имя с благоговейной привычностью. — Она для нас всё: она дает нам жизнь, энергию. Без нее мы — ничто. Мы поклоняемся ей. За неуважение — штраф, а потом и арест.
Он объяснял всё просто и понятно. Но Даян смотрел на тусклую красноватую точку в небе и чувствовал лишь ледяное безразличие космоса.
4
Даян томился в палате в одиночестве. С ним почти никто не разговаривал. Даже врачи, в белых халатах, пропахших антисептиком и равнодушием, делали все молча: меряли температуру, сквозь стиснутые зубы бросали вопрос о самочувствии и тут же отводили глаза, будто боялись увидеть в его зрачках отражение собственной вины.
Ему было запрещено выходить. Мир свелся к четырем стенам цвета выцветшей яичной скорлупы и однообразной, безвкусной пище: безликой каше, чаю без сахара, и маленькой, черствой булочке.
Лишь иногда появлялся медбрат Анри. Он вбегал на пару минут, перебрасывался парой ничего не значащих фраз и, уже уходя, бросал на прощание:
— Так надо, потерпи.
И это «надо» повисало в воздухе тяжелее больничного запаха.
Даян пытался вспомнить. Что было до этих стен? Кто он? Но в голове не было даже обломков воспоминаний — лишь плотный, непроглядный туман, заволокший все былое. Лишь один образ пробивался сквозь эту пустоту: свет далекой, безмятежной Звезды за окном. Он подходил к зарешеченному окну, цеплялся пальцами за холодные прутья и впивался взглядом в этот холодный, одинокий блеск. Он казался ему единственной нитью, связывающей с чем-то настоящим.
Так пролетели еще два больничных дня. Физически Даян почти поправился, силы вернулись в тело.
Отчаяние и скука однажды пересилили запрет. Он выскользнул в коридор — длинный, слабо освещенный туннель. Но пижама ядовито-салатового цвета выдала его мгновенно. Его без слов, крепко взяв под локти, вернули в палату.
От скуки хотелось выть. Здесь не было ни радио, ни телевидения, ни намека на связь с внешним миром.
— Больничная тюрьма, не иначе, — процедил он однажды врачу во время осмотра.
Медик промолчал и даже глазом не моргнул, будто не услышал.
И вот, присматриваясь к деталям, Даян начал замечать странности. Эта больница была не совсем обычной. Звуки за дверью — не просто шаги, а чьи-то быстрые, почти бегущие, и тут же — медленные, шаркающие. Иногда слышались приглушенные стоны.
Вечером того же дня, принеся ужин, Анри задержался на секунду дольше обычного. Он пристально посмотрел на Даяна и быстро бросил:
— Здесь все решает рейтинг. Уровень обслуживания и доступ к лечению напрямую зависят от твоего балла в общественной системе. У «высокорейтинговых» — палаты-люкс, лучшие врачи, экспериментальные препараты. У «низких» — общие залы, устаревшие протоколы и очередь на операцию, которая может отодвинуться в самый критический момент.
Он сделал шаг к двери, обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на смесь жалости и предупреждения.
— Ты пока — исключение из правил. Не высовывайся.
Дверь тихо закрылась. Даян остался один. Звезда за окном продолжала холодно и равнодушно сиять, будто наблюдая за его маленькой, одинокой клеткой.
5
На пятый день, ранним утром, когда серый свет только начинал размывать очертания ночи, Анри пришел в палату раньше обычного. Шаги его были непривычно торопливы. Даян уже не спал, лежал и наблюдал, как тени от оконной рамы медленно сползают со стены.
— Тебя арестуют, — выдохнул Анри. — И ты будешь сидеть в клетке, пока не установят твою личность. А ее не установят. Всё, что я могу для тебя сделать, — это помочь отсюда сбежать.
Анри пристально посмотрел на него, и в его обычно спокойных глазах метались искорки страха и решимости.
— Как только все пойдут на утреннее смотрение на плац, я смогу вывести тебя из больницы через старый бойлерный ход. А там… — он махнул рукой в сторону заоконного тумана, — кто знает, может, ты найдешь дорогу и всё вспомнишь.
— Спасибо, Анри, — тихо сказал Даян, приподнимаясь с койки. Одеяло сползло, и его тело охватила гусиная кожа. — Но я не знаю, куда бежать. Где мой дом?
В его голосе звучала глубокая потерянность человека, лишенного даже фундамента памяти.
— Я могу на время спрятать тебя у себя. На чердаке. Отсидишься неделю, может, что-то и вспомнишь… — Анри говорил, глядя куда-то в сторону, будто прослушивая шаги в коридоре.
— А тебя не накажут за это? — Даян широко раскрыл глаза. В них вспыхнул не страх за себя, а первый проблеск настоящей, живой тревоги за другого человека.
Тень легкой, горькой улыбки тронула губы Анри.
— Думаю, меня никто не заподозрит. Сегодня заканчивается моя смена, и я свободен. А ты… — он обернулся к двери, прислушиваясь, — ты просто убежал сам. Как призрак. Как будто тебя и не было.
(всю повесть читайте на ЛИТРЕС)
