Скотный двор. Исход

беспокойства есть мы, свиньи, – творцы высшей справедливости. Мы, именно мы, принесли счастье, подарили подлинную свинократию. И мы всех спрашиваем, вы нам не верите? Тогда посмотрите сюда! Вот, например, наше стадо баранов. Они пасутся, они веселы. Веселы, счастливы, потому что могут гулять по лужайке, щипать травку, разглядывать в небе облачка… Мы не запрещаем им этого! Более того, мы идём дальше и говорим, что каждый баран не только свободен, но он ещё и личность, и его желания законны. На лужайке - любые желания законны. И даже если баран решит, что отныне он вовсе и не баран, а, скажем, козёл, это – его право. Вот, что такое наши ценности! Вот, что такое наше свобода! И никто не обидит ни одного барана, ставшего по своей вере козлом. В этом – величайшее достижение свинократии!

Тут Наполеон заметил, как слезинка выкатилась из глаз Билли, самого старого после Наполеона хряка:

- Билли, у тебя очень большое сердце! Но прошу не забывать, - некоторым вдруг показалось, что тон вождя изменился, – у лужайки есть граница, за неё нельзя заступать… А вечером с лужайки нужно сходить. И в первую очередь тем баранам, которые вдруг ни с того, ни с сего решат, что теперь они – свиньи. Таким баранам нужно сходить первыми. Вот так… Сходить с лужайки, - многозначительно добавил Наполеон. - А в помощь вам будут мои друзья, - лидер кинул взгляд на двух огромных ротвейлеров, охранявших вход в его покои. - Порядок, господа, порядок – основа всеобщего счастья. Порядок, лужайка, вечером – в амбар. Это и есть настоящая свобода!

Но вернёмся в Фоксвуд: так почему, спрашиваю я, у мистера Пилкингтона не так, как у нас? Не болен ли он? А может быть, человек не в состоянии понять мудрость свиньи? Нет, отвечу я вам, не в состоянии. Мистер Пилкингтон – глупый трус, не хочет ничего менять, не хочет быть прогрессивным, не верит в наши идеалы, а это (что очевидно здесь каждому!) мешает нам… Ну не мешает же нам Пинчфилд! Там – всё хорошо. Пинчфилд нас любит, мы подарили им революцию, мы подарили им наши ценности... Они нам – своё свекольное поле. Это справедливо, и все счастливы и довольны. А Фоксвуд? Там - самое богатое во всей Англии картофельное поле, а что нам с этого? Мистеру Пилкингтону безразлично, что наше поголовье растёт, становится тесно и не так сытно, как много лет назад. Думайте об этом, думайте быстрее, энергичнее! Чем больше ценностей мы принесём в Фоксвуд, тем скорее картофельное поле станет нашим! Жить нужно за счёт других, за свой счёт - всегда успеем. Используйте в классовой борьбе всё свинство, которое только возможно, и которому я вас учил. Помните – люди недостойны вас, свиньи – выше людей и история тому свидетель… А вам предстоит сделать так, чтобы все это усвоили.

Теперь о главном. Я долго размышлял, что нужно, чтобы идеалы Революции не стали прахом. И решил: вы создадите Совет Свиней, который возглавит наше правое дело и поведёт за собой всех зверей Англии! Вы, именно вы, здесь присутствующие продолжите путь наших героев!

На последних словах Наполеон зашёлся ураганным кашлем, после чего закрыл глаза и затих. Коленопреклонённые свиньи недоумённо переглянулись… Речь вождя вдохновляла, однако… Слухи про Совет уже расползлись по ферме, но кто его возглавит? Они что, всю ночь зря репетировали на мордах свинячью скорбь?

- А сейчас… - Наполеон вдруг хрюкнул и воскрес, - я назову имя последователя. Вы все согласны со мной, что им должен стать самый достойный! И если так, то им станет…

Напряжение в комнате достигло апогея, и Билли, тот самый, с большим сердцем, не совладав с нервами, тревожно пукнул.

- Фууу… - поморщился Наполеон, тяжело вздохнул...

И отошёл в мир иной.

- Фууу?!.. – с тяжелейшим разочарованием выдохнули синхронно четверо преданных свиней и вылупили глаза на пятую – матёрого хряка Фунта, чья единственная из всех кличка начиналась на «Фу». – Фунт?!

Тот, ещё не веря свалившемуся ниоткуда счастью, глупо улыбнулся, потряс головой и благодарственно хрюкнул:

- Благодарю вас, господа, благодарю! – и суетливо подвзвизгнул. - Слава великому Наполеону!

- Слава… великому… Наполеону… - бубнили себе под нос остальные члены Совета Свиней, разочарованно покидая спальню усопшего лидера.


На Скотном дворе объявили всеобщий полугодовой траур. Визгун опять собрал зверей с объявлением, что Совет Свиней (так теперь, объяснил он, называется главный руководящий орган) постановил построить пирамиду, в которую навечно поместят останки Наполеона и его учителя Майора, вдохновивших скотнодворцев на великие перемены. Потом он прочитал куплеты во славу усопшего Наполеона, сочинённые им за ночь, звери встали в круг и спели их три раза:



- Ну… как-то так… - хмыкнул удовлетворённо Визгун, когда пение стихло.

Через два месяца в самом центре фермы стояла высокая пирамида из самого дорогого прессованного сена, над входом в которое пирамидальным же образом были увековечены четыре заповеди, взятые Визгуном из предсмертной речи Наполеона:


а вход круглосуточно охраняли два самых свирепых ротвейлера.

Всё. Отсюда начинается Новейшая история Скотного двора, первым эпохальным событием которой станет Исход.