- Да, лихие были времена, - часто говаривал мистер Пилкингтон, засыпая в кормушки ухоженным коровам жмых подсолнечника. - Жаль мистера Фредерика, жаль мистера Джонса, не смогли выстоять! Судьба – хитрющая штука, никогда не знаешь, что ждёт за поворотом…
К Фоксвуду судьба пока оставалась благосклонной. Во многом, конечно, благодаря тому, что мистер Пилкингтон весьма внимательно следил за всем, что происходило на Скотном дворе во время восстания. Когда же мистер Джонс бежал оттуда, стало понятно, что подобная участь может грозить и другим фермерам. Так оно вскоре и случилось в Пинчфилде с мистером Фредериком.
Что же до Фоксвуда, то времена тогда настали тревожные, под носом у мистера Пилкингтона, среди его животных, тоже начались всякие брожения, и не оказалось другого выхода, как пустить под нож парочку самых рьяных до перемен свиней – Пончика и Кукса. В конце концов, рассуждал мистер Пилкингтон, холодец из революционной свиньи всяко полезнее самой революции.
Зарезали Пончика аккурат на его четвёртую годовщину. Дело обстояло так, что любимица мистера Пилкингтона, колли Агнесс, накануне увидела неподалёку в лесу конспиративную встречу Пончика с Наполеоном. Лидер со Скотного двора сквозь налетевшую грозу кричал что-то про врагов на двух ногах, а Пончик тряс головой и поминутно бил себя копытом в грудь. Агнесс в два прыжка подскочила к парочке, обе свиньи, увидев её оскал, взвизгнули и рванули что было духу, каждый в своём направлении. Вернувшись домой, Агнесс поведала мистеру Пилкингтону о сцене в лесу. Тот внимательно выслушал, но торопиться не стал. Вместо этого взял непромокаемый тент и, завернувшись в него, всю ночь провёл у амбара. Зачем он так сделал, Агнесс поняла только утром, когда хозяин на камне точил нож, приговаривая:
- Кто ходит на двух ногах – враг? Кто ходит на четырех – друг? Ну-ну…
Затем мистер Пилкингтон сунул нож в сапог, снял с гвоздя на стене моток толстой пеньки и зашёл в амбар со словами: «С днём рождения, свинья!» При виде него Кукс всё понял, грохнулся на спину с вытянутыми кверху ногами (ни дать, ни взять мёртвый свин), а Пончик, истошно визжа, принялся носиться по амбару. Остальные животные, не понимая, что происходит, молча сгрудились в дальнем углу и наблюдали. Мистер Пилкингтон выждал, пока силы покинут Пончика, и, когда тот, еле дыша, замер, накинул ему на шею аркан и рванул к себе:
- Причина всех бед, значит, во мне? Четыре ноги – хорошо, две – плохо?.. Я ничего не перепутал?..
И потащил скулящую свинью вон. Правда, в дверях остановился и, сплюнув на землю, рявкнул Куксу: «Ты следующий». Но тому было уже всё равно - секунду назад он от страха обделался и издох от разрыва сердца.
Так бунт был подавлен в зародыше, и больше ни у кого из обитателей Фоксвуда не возникало и мысли слушать засланцев Скотного двора. Вначале это происходило из страха, потом – по вере. Но не будем торопиться с анализом.
Следует отметить, что мистер Пилкингтон, человек принципов, побрезговал готовить холодец из двух предателей, понимая - кусок в горло не полезет, а вместо этого освежевал свиные туши, закинул в телегу и двинулся со двора в сторону городского рынка. На выезде, у ворот фермы, он очень удивился, увидев, как вся живность выстроилась ему навстречу, радостно фыркая, топая лапами и копытами, хрюкая, кудахтая, короче… сколько ни силился, припомнить такого парада он не смог.
Дорога в город вела через лес и, проезжая его, мистер Пилкингтон выехал к невесть откуда взявшейся стеле с барельефом Наполеона на уровне глаз и надписью чуть пониже: «Непреложному мужеству Наполеона в борьбе со Злом». Каким злом – осталось загадкой, больше расстроил небольшой овражек, невесть с чего появившийся рядом со стелой. Земля в этом месте, словно от раздражения треснула и края пошли друг от друга, промеж себя заполняясь дождевой водой. Заметно было, что трещина росла быстро и тянулась по линии, аккуратно отрезающей Фоксвуд от Скотного двора и Пинчфилда. Озадаченно вздохнув и ещё раз окинув взглядом разлом, мистер Пилкингтон забрался в телегу и продолжил путь в сторону городского рынка.
Хозяин Фоксвуда, мистер Пилкингтон, по натуре был человеком простым, бесхитростным, но, вместе с тем, терпеливым и наблюдательным. Он не мог не заметить, что потрясения последних лет не прошли бесследно, что-то, но поменялось. Животные любили его как раньше, коровы и козы всё также давали жирное молоко, куры неслись, утки, гуси, кролики плодились, и всё это держало ферму не только на плаву, но и приносило даже чуть больше денег, чем окрестным хозяйствам. Однако, всё чаще он стал замечать непонятное шушукание по углам фермы. Ни с того, ни с сего, например, вдруг за амбаром соберутся в кучку пара молоденьких селезней с несколькими цыплятами и шепчутся о чём-то… Но только он двинется в их сторону, тут же разбегаются, виновато уставив в землю глаза. А один раз, во время очередного разбега, увидел крысу. Та пряталась среди пернатой поросли, но, когда остальные бросились врассыпную, сердито стрельнула красными глазками на мистера Пилкингтона, а затем молнией рванула в сторону зарослей пустырника.
Чаще всего на сходках отмечался рыже-бордовый петух Ламврокакис, названный так в честь одного литературного персонажа, съеденного клопами в собственной постели. В такие дни, выпятив грудь, он начинал с утра расхаживать по двору, хитро всем подмигивать и тыкать клювом в сторону угла, где намечалось собрание. Большинство зверей терпеть не могли заносчивость и безапелляционность, с которой Ламврокакис, надо и не надо, доказывал свою правоту по любому пустяшному делу. Случалось, его били. Толку от этого было ни на грош: к утру оклемавшись, он продолжал нести вчерашнюю ахинею, но уже тем, кто не участвовал в избиении. Случалось, били по второму разу.
Но однажды утром некоторое время назад, когда еле живой Ламврокакис очнулся в навозной куче с заплывшим глазом, перебитым крылом и связанным жгутом клювом, то вдруг увидел перед глазами крысу (ту самую, из зарослей пустырника). Она назвалась Холерой, перекусила жгут и дала борцу за правду напиться из яичной скорлупы. Ламврокакиса слегка отпустило, но, всё равно, как и почему он, несправедливо пострадавший, попал в навозную кучу, вспомнить не мог. Тем временем Холера наклонилась к нему и начала что-то шептать. Петушиные глаза потихоньку ожили, в них проснулся интерес, и голова закивала в знак согласия. Пошептав ещё немного, крыса отстранилась, прижала коготь ко рту (мол, никому!) и - была такова. Надо заметить, сцена эта прошла без свидетелей, и, судя по всему, кто-то решил, что пока так будет лучше. После исчезновения крысы Ламврокакис кое-как переполз из навозной кучи в тень крапивы, колыхавшейся у забора, и три дня там тихо отлёживался.
Вскоре некоторые животные стал замечать, как у петуха появилось новое занятие: он частенько стал расхаживать по задворкам фермы, выискивал в земле червей, вытаскивал их и глотал. Сначала возникли подозрения на сотрясение мозга, но один из кроликов резонно предположил, что сотрясать там нечего – на том внимание потихоньку иссякло. А зря. Петух не напрасно исполнял спектакль – походив так по двору и усыпив бдительность постояльцев, он удалялся за дальний компост, где чуть не каждый день проводил встречи с Холерой. Та ему что-то оживлённо твердила, махая лапками в сторону Скотного двора и Пинчфилда. Вскоре к ним присоединилась парочка куриц и глухой баран Луи, которому было без разницы, где слоняться в промежуток между тем, как поел, и тем, что через какое-то время после еды происходит.
Дальше – больше, круг интриганов у компоста расширился ещё несколькими членами, а через пару недель мистер Пилкингтон, устроив в солнечный день на берегу речки небольшую постирушку, случайно обнаружил выложенные из сухих травинок слова
Ура таварисчу Напалиёну!
от которых по мокрому песку в направлении фермы тянулись овечьи и петушиные следы. Раскидав мыском ботинка соломины, он вернулся домой и, как бы прогуливаясь, внимательно присмотрелся к животным. Те без посторонних мыслей занимались своими повседневными рабочими делами, глухой же Луи делал вид, что задремал после обеда, и только Ламврокакис нет-нет да и кидал в спину мистеру Пилкингтону хитрый взгляд победителя. Хозяин фермы, будучи ещё и мудрым человеком, решил события не торопить и посмотреть, что будет дальше. На всякий случай вечером он намекнул колли Агнесс держать «нос по ветру» и приглядывать за Ламврокакисом и глухим Луи.
Глупо надеяться, что петух и глухой баран подружились против мистера Пилкингтона ни с того, ни с сего. И сам мистер Пилкингтон, к слову сказать, не надеялся, потому что совершенно очевидно – ниточки от происходившего в Фоксвуде, тянулись прямиком на Скотный двор, а точнее, в руки самому Фунту («руки», разумеется, образно, поскольку никто до сих пор не видел, как нити тянутся в копыта). Так оно и было на самом деле – хитрый план лидера скотнодворцев, решившим не мытьём, так катаньем исправить дела в Фоксвуде, потихоньку набирал обороты.
Связной между Скотным двором и, как её называл Фунт, «прогрессивной ячейкой Фоксвуда» стала крыса Холера. Ей легче всех было исчезать с одной фермы и появляться на другой, перенося в одну сторону инструкции и подарки от Фунта, в обратную… В обратную Холера ничего не переносила, кроме докладов об очередном мордобое Ламврокакиса. Но петух не сдавался, и это восхищало Совет Свиней. Меж тем, как того требует теория революционной борьбы, ячейкой следовало руководить, поэтому для начала свиньи приняли решение обучить петуха буквам. Как ни странно, грамота у Ламврокакиса пошла быстро, особенно ему удавалось царапать когтём на заборе всякие богомерзкие слова, и через некоторое время со Скотного двора поступило первое задание – петуху предстояло переломать черенки у всех мотыг мистера Пилкингтона. Задание было крайне важным, поскольку начинался сезон посадки овощей, и Совет Свиней спал и видел, как бы сорвать посевную в Фоксвуде. В качестве вознаграждения Фунт обещал петуху стакан арбузных семечек и синий свисток, найденный в чулане беглеца-Джонса.
Ламврокакис так возбудился от оказанного доверия, что перед операцией до рассвета не мог сомкнуть глаз. Но в итоге, измочаленный переживаниями, всё же уснул, проспал восход Солнца, не прокукарекав, и с утра получил от мистера Пилкингтона такой подзатыльник, что забыл, черенки от чего нужно переломать и зачем.
Вечером того же дня Холера доложила Совету Свиней, как мистер Пилкингтон сорвал задуманную хитрость. Свиньи долго выспрашивали, сильным ли был подзатыльник, какой рукой били Ламврокакиса и куда, кто из животных присутствовал при этом… Другими словами, провал операции требовал тщательного расследования и выводов. Кроме того, хитрый Фунт тут же придумал, как поражение обратить в победу. Посоветовавшись с Визгуном, они отправили старого Моисея по всему югу Англии рассказать, что в Фоксвуде процветает рукоприкладство, что хозяин фермы
