Значимое же событие случилось в Фоксвуде в конце июня, в самый длинный день в году. Утро выдалось хмурым, небо заволокло капризными тучками, и накрапывал мелкий дождь.
Событию, о котором пойдёт речь, предшествовали долгие пересуды среди животных, поскольку никто не понимал, с чего вдруг мистер Пилкингтон стал вдруг меньше уделять внимания хозяйским делам. Целые дни он проводил в сарае, куда вход был разрешён только колли Агнесс. Огромные бумажные листы, свернутые в рулоны, пучки электрических проводов, которые он привозил из города, доносящееся из сарая шипение и постоянное постукивание молотком – всё это казалось странным и непонятным.
И вот утром самого длинного в году дня мистер Пилкингтон вышел из сарая, держа в руках странный железный ящик, на панели которого помигивали лампочки, а изнутри раздавалось негромкое жужжание. Поставив ящик на колоду, он присел, с любовью погладил его ладонями и осмотрел небосклон.
Животные, не понимая, что происходит, сначала с любопытством посмотрели на хозяина, потом робко приблизились и стали кругом. Мистер Пилкингтон меж тем переводил взгляд с неба на ящик и обратно и щёлкал на панели какими-то кнопками. Жужжание то стихало, то усиливалось…
- Так, так… - бормотал мистер Пилкингтон. – Здесь чуть добавим…
И щёлкнул тумблером. Лампочки заморгали… Мистер Пилкингтон радостно потёр руки, оглядел толпу зверей и объявил:
— Вот! Отныне никаких проблем с урожаем! Эта штука – генератор, который сделает такую погоду, какая нужна.
Откуда не возьмись вдруг налетел тёплый ветерок, закружил кверху, серые облака в небе начали быстро таять… Дождь прекратился, и июньское солнце принялось согревать и просушивать землю и воздух.
- Ха! – радостно воскликнул мистер Пилкингтон.
Животные ничего не поняли, но видя, как солнечные лучи заскользили по ферме, обрадовались и отправились каждый по своим делам. А мистер Пилкингтон ещё раз, довольный, потёр руки, выключил генератор и отнёс его обратно в сарай. Ещё не подозревая, как судьба распорядится таким изобретением.
Теми же днями Фунт вызвал к себе Дракулу, усадил на низенький стул и, нависнув над ним, как грозовая туча, устроил страшный разнос по поводу того самого незначимого события в Фоксвуде.
- Вы, сэр, вообще из ума выжили?! – Фунт метал громы и молнии и глазками буравил Дракулу.
Тот сидел перед лидером стыдливо съёжившись: парад любви петуха с гусём не просто провалился, а провалился с треском. Дракула что-то лепетал в своё оправдание про заветы Наполеона, про продвижение ценностей Скотного двора, но Фунт рявкнул:
- Из-за этого Ламврокакиса над нами гогочет вся Англия! – и, нервно расхаживая из угла в угол на двух ногах, принялся выплёвывать фразы типа: «умалишённый дебил», «петушара», «а я ему хотел свисток подарить» и так далее…
Выпустив пар, Фунт задумчиво остановился у окна и, глядя куда-то вдаль, открыл длинный монолог о том, что, в общем-то, идея неплохая, свежая и, главное, нетрадиционная – ну кто бы в Фоксвуде предположил, что такое может произойти? А согласись гусь на интрижку? У них запросто могли бы найтись последователи! И… пошло-поехало – скотина деморализовалась бы, все бы начали заниматься чёрти чем, урожаи упали бы, приплод, разумеется, тоже. Дальше – голод, нищета, безысходность, мистер Пилкингтон повесится или попадёт в сумасшедший дом, и тогда… Фунт уже видел себя хозяином картофельного поля. Но! Тут Фунт поднял правое копыто: всякая идея обязана созреть. Вот, например, однажды он…
Дракула и вполуха не слушал, о чём бубнил Фунт – эту историю он сам придумал для него, чтобы лидер лишний раз мог перед всеми подчеркнуть степень мудрости и дар провидения. А лидер, как обычно, тут же присвоил себе авторство и побежал в соседнюю комнату, где другие свиньи в это время были заняты игрой в подкидного. Вскоре через тонкую перегородку донеслись жидкие восклицания, унылые восторги и вновь по столу захлопали карты. Фунт же до конца дня расхаживал по ферме, сияя от эффекта, который на всех произвёл.
Мало, кому известно, но давным-давно, когда революция под мудрым руководством Наполеона только свершилась, именно в Дракуле проснулся талант ко всему, что связано с… Он долго думал, как бы назвать то, к чему проснулся талант, и, в конце концов, решил, что «промывание мозгов» - самое правильное определение. Нет, был ещё, конечно же, и Визгун, тоже мастер всем запудрить мозги, но каждый из них был хорош по-своему. Талант же Дракулы раскрылся неожиданно после того незабываемого вечера, когда свиньи нашли в чулане недавно сбежавшего мистера Джонса ящик виски и впервые распробовали содержимое. На утро Дракула очнулся с задними ногами на ступеньках крыльца хозяйского дома и мордой в прокисшей луже. Страшно болела челюсть, а нижний клык почему-то вылез наружу. Потом уже кто-то из гусей поведал горькую правду о падении плашмя, но главным в эти минуты было другое: Дракула мутными глазами смотрел на пятую заповедь – «Животное да не пьёт спиртного» - и понимал, что чего-то не хватает… К вечеру заповедь уже читалась по-другому, более оптимистично и по-свински мудрее - «Животное да не пьёт спиртного сверх меры».
Наполеону очень понравилась придумка, и он радостно объявил, что для того, чтобы стать гениальным, желательно стукнуться обо что-то мордой. Желательно в пьяном безобразии. После этого пожелал биться этой самой мордой почаще, а все остальные придумки Дракулы принялся выдавать за свои.
Вначале это не раздражало, потом – стало. Особенно на собраниях свиней, где вершилась (как постоянно подчёркивал Наполеон) судьба Англии. Дошло раз до того, что Дракула получил оглоблей по спине за мнение по какому-то вопросу. Мнение оказалось весьма ценным, и после собрания Наполеон за амбаром отходил Дракулу до полусмерти, терпеливо поясняя, что ценные мнения должны исходить только от лидера, и впредь сначала лидеру следует преподнести идею, а потом уж сидеть со всеми на собрании и восхищаться услышанным.
- Чтоб ты помер в собственной постели! – проклял его про себя Дракула, загоняя ненависть глубоко внутрь.
И продолжил дарить Наполеону ценные мысли. Чем дальше, тем чаще, утверждая себе, что никто - не только из свиней, но и на всём Скотном дворе - не может сравниться с ним в таланте и сообразительности. Как-то козёл Гарольд, позавтракав утренней газетой, растолковал ему смысл слова «супер», к которому Дракула тут же добавил свою сущность и понял, что он – супер-свинья, пусть и очнувшаяся когда-то мордой в луже. Супер-свинья достойная большего, чем просто тычки и зуботычины лидера. А ещё козёл Гарольд рассказал про динамит, и Дракула определил, что динамит – всего лишь бумажная хлопушка в сравнении с ненавистью, загнанной внутрь свиной души.
Поэтому за неделю до судьбоносного дня, когда свиньи преклонили колена, он с огромной радостью и ожиданием перемен уселся писать Наполеону предсмертную речь. Картофельное поле, Пинчфилд, мистер Пилкингтон – всё так банально, заезжено! А вот бараны-козлы...
- Революционно! – с восхищением прочитав тезисы, хрюкнул Наполеон, и оба немедленно отправились на лужайку.
Битый час они безуспешно уговаривали какого-то молоденького барашка заблеять по-козлиному, пока Дракула не сообразил позвать дежурного ротвейлера. Тот подошёл вразвалочку, смерил стеклянными глазами никчёмыша на трясущихся ножках и просто показал клыки. Через секунду барашек не только скакал козлом, но и мяукал, чирикал и всё норовил снести яичко.
- Ну вот, - радостно заключил Наполеон, - могут же, когда захотят!
И очень (очень-очень!) обещающе посмотрел на Дракулу.
А потом Фунт возглавил Совет. Нет, ну нормально?!
Окончив для Дракулы рассказ, придуманный Дракулой, Фунт в который раз пустился в рассуждения, что классовая борьба требует творческого подхода, нужно искать новые формы, а Совет Свиней – как воды в рот набрал. И когда! В то самое время, когда необходимо принимать важнейшие политические решения! Дракула послушал, молча покивал головой, потом встал и вышел. Он долго бродил в раздумьях по задворкам фермы, а к вечеру запряг в телегу плешивого осла и, никому ничего не сказав, выехал за ворота Скотного двора.
Пропадал Дракула около недели. Шальные залётные голуби рассказывали, что пару раз видели столбы пыли на дороге, ведущей на самый юг в сторону моря. Плюс к этому, Моисей, как-то наклевавшись из бочки забродившей вишни, в порыве нежности исповедался кошке Мурене о том, что у него есть одна давняя знакомая чайка, которой он …
Мурена тут же настучала на ворона в Совет Свиней, того вызвали и часа два допрашивали, как смеет он, член революционного коллектива, домогаться безыдейной старухи! Над вороном нависла чёрная тень кастрации. Всё поплыло перед глазами Моисея, но в оправдание он жалобно прокаркал, что делал это исключительно из разведывательных целей и, как выяснилось, его подружка видела Дракулу недалеко от морского порта: тот, развалившись в луже около какого-то паба, разговаривал с человеком, сидящим рядом на ступеньках. О чём шла беседа чайка не расслышала, от старости уже будучи тугой на оба уха, но что это был Дракула – клялась всеми святыми. Оценив важность полученных сведений, Совет отпустил Моисея на волю в первозданном состоянии.
А через неделю под покровом ночи Дракула тихо вернулся на Скотный двор, ни с кем не разговаривая, слез с телеги и посеменил в сторону дома беглеца-Джонса, где проживал Совет Свиней.
Дежурный ротвейлер мгновенно доложил о возвращении Дракулы. Фунт выскочил из постели, накинул на себя халат из китайского шёлка и, изо всех сил стараясь не выдать возбуждение, чинно вошёл в кабинет и сел в кресло. Окинув взглядом Дракулу, замызганного дорожной пылью от кончика хвоста до ушей, Фунт замер в ожидании объяснений.
- Сэр! – шёпотом начал Дракула. – После недавнего разговора я позволил себе предположить, что дела в Фоксвуде выходят из-под контроля…
- Но мы и так там ничего не контролируем, - выдал государственную тайну Фунт.
- Ну да… Я в смысле… Нам же надо, всё-таки, поставить их под контроль, иначе может начаться какое-нибудь свинство!
Фунт согласился - терпеть свинство с чьей бы то ни было стороны он не намеревался ни секунды.
- Так вот, - продолжал Дракула, - предположив, что в Фоксвуде дела обстоят не так, как мы рассчитывали, а хорошо, и нам надо принимать крайне важные политические решения…
- Интересно… - Фунт заёрзал в кресле.
- … я встретился с гадалкой.
Глаза Фунта округлились, он выскочил из кресла, как пробка от шаманского, и в возбуждении забегал из угла в угол:
- Любопытно!.. Как же я раньше?.. Прекрасно! А то тыкаемся, как слепые поросята… - потом резко остановился. – И?
Старая тугоухая чайка не соврала, рассказав Моисею, что видела Дракулу с каким-то человеком. Как выяснилось позже, тот и подсказал, где найти лучшую на всём юге Англии гадалку – мисс Иткинсон.
Ведьме было уже лет за сто пятьдесят (так показалось Дракуле), и жила она на отшибе городка в маленькой покосившейся лачуге. Больше всего запомнилось бельмо на глазу, банка с пауками, колода потрепанных карт и свеча на столе, которая не сгорала. Повсюду воняло тряпками и прокисшим
