Эпизод 1. Молчаливый старик
Всю дорогу путники были словно чужие друг другу, словно не по своей воле вместе оказались, а зачем-то судьба их свела. Но, главное, с дороги ни разу не сбились… Ежели себя и того, что произошло с ними не помнили, о чём свидетельствовали почти все видевшие их, то всё ж каждый из них наверняка знал, где дом его находится. А по возвращении домой тотчас расставались они, – печали по поводу расставанья не испытывая.
Последним старик Джо в село родное прибыл. И едва только с телеги слез – без какой-либо поклажи – от глаз любопытных во дворе своём скрылся. Даже с лошадью буланой не простившись, которая, по общему разумению путников, ничейною была. А та, старая да измученная, постояв немного, покатила дальше телегу осиротевшую. На счастье, не пришлось ей долго бродить. Завела к себе её одинокая вдова, что жила с Джо по соседству, напоила и накормила, – конечно же, зная хозяина лошади и переживая за него.
Так-де и закончилась история пятерых друзей, необычных музыкантов, чья музыка волшебной силой (некогда) обладала... Уж лучше бы она не произошла! Забыть бы теперь её вовсе!
Но как забудешь, когда аккурат после того, как вернулись они, всякие беды происходить начали. Дожди проливные зачастили, реки из берегов вышли: многие села да города подтопили; после леса да пашни огонь объял; вдобавок ко всему люди неизвестной болезнью заболевать стали. Поди после того убеди народ, что так совпало, что ни при чём здесь наши путники: никакое проклятие Галаметы в Баланхорию вместе с ними не пришло.
И вот однажды явились в дом к Джо сельчане и говорят ему:
- Расскажи-ка ты нам, старче, что за беда у тебя стряслась?.. Дошёл слух до нас, что ты с друзьями своими в мёртвые земли отправился. По всему видно: нечто нехорошее с вами в тех землях приключилось…
Голоса у них не сказать чтобы дружелюбные… и не столько просят, сколько требуют они от него ответа. Старик же хозяйством своим занимается и будто бы не слышит или не понимает их.
- Оно ж и последнему дураку на селе ясно: не так что-то с тобой… Приехал и никому слова не сказал, со двора ни разу не вышел…
Молчит Джо – будучи не на шутку встревожен, – молчит да слушает, как гости между собой шепчутся: «…резко ты заговорил, нельзя так. Не забывай, это самый почитаемый человек на селе. Уважительнее, добрее с ним надобно…»
- Беспокоит нас, что с лошадкой твоею сталося… раз уж та не твоя. Верно, молчишь ты от горя. Но не пришло ль время рассказать?..
- Да, расскажи нам, Джо, сбрось камень с сердца! Должны мы, как соседи твои, знать, что происходит!
По-прежнему старик не отвечает им, бурак чистит…
«Онемел, поди…» - шёпотом произнёс один из мужиков.
- И на том «благодарствие»! Пошлите, братцы, потом как-нибудь зайдём…
Головами покачав да пожав плечами, ушли. А Джо, бурак из рук выронив, задумался, пот со лба рукавом стёр.
В другой день пришли сельчане и то же самое говорят. Но старик даже не поворачивается в их сторону, косу точит – траву во дворе косить собирается. Обратно на лице у него тревога…
- Где-то гитара твоя делося? Слыхали, без неё ты вернулся...
Теперь ещё большего труда стоило ему дождаться, пока мужики от него отстанут. Дождался, отстали-таки. Задумавшись ненадолго и стерев рукавом пот со лба, дело хозяйское продолжил.
И в третий раз являлись. Ничего не изменилось. Только больше говорили, и дольше приходилось старику ждать их ухода. А на четвёртый раз ни у кого уж, почитай, сомнений не осталось, что совсем плох старый Джо: ни того, что с ним произошло, не помнит, ни себя самого, ни речи человеческой. «Выходит, правду сказали». «Оно и сразу-то определить можно было…»
Однако не сдались сельчане окончательно. Упросили ту самую одинокую женщину, живущую по соседству с Джо, на разговор к нему сходить. Была она такой же затворницей, как и старик, и притворяться не любила, но подействовало на неё их отчаяние. Пришла к нему – с гостинцем, который по велению сердца приготовила, – не веря, что его возвращение отношение к бедам имеет, хоть её саму неведомая болезнь намедни сразила, – словом, как к другу сердечному пришла. И так случилось, что слова, которых произносить не хотела, ей и не понадобились. Джо, едва увидев её, начал вспоминать, да, вспоминая, вслух заговорил:
- Деревьев много вокруг было… но ни единого живого деревца средь них… Дороги нигде никакой, но… в свете лунном открылась дорога. Как раз к твоему дому вывела… В огороде ты, дочка, стояла, цветы поливала – среди них ни единого живого цветка не было, все черные… черноголовками называла ты их. Воды – вот как гостинец этот – мне принесла. И всё вдаль глядела… Всполохи небосвод озаряли… но то не небосвод был, то земля иная во мгле проявлялась…
Замолчал старик, в воспоминаниях бродя. Может быть, заговори женщина с ним в этот момент, он ничего больше бы не сказал, но впервые гость молчаливей его оказался… Правда, с трудом уже говорить ему приходилось: задрожал и голос его, и всё тело.
- Ты молвила: «Далеко для меня… ноги к земле этой привязаны. А ты езжай, милый человек, попытай счастье… вдруг доедешь и увидишь, что там». Ехал я и понимал: долгой дорога будет… хоть кажется, что близка. А после… другие мне встретились. У самой черты оказались мы, которую… как чувство подсказывало, пересекать нельзя было. Попытались, однако… и тогда что-то нехорошее с нами произошло… должно быть, едва выжили. Как будто в бездну, в забытьё провалились. Туча чёрная за нами увязалась – тот мир никак отпускать нас не хотел… До сей поры не помнил я этого… как тебя увидал, только вспомнил.
Весь потом старик изошёл, пока рассказывал. И изумлению женщины конца не было. Вряд ли много поняла она из его слов, но, так или иначе, решение приняла мудрое: пусть лучше все думают, что и с нею Джо нем был как рыба.
