Глава девятая: Серый Трон
Это был самый великолепный обед за всю его жизнь. Ни осознание предстоящей участи, ни стоны сгорающих на кострах не могли омрачить его.
За время пребывания в подземельях замка с ироничным и богохульным названием “Храм” Истины он успел отвыкнуть от вкуса еды. Может быть, именно поэтому сочное яблоко, мягкий теплый хлеб со свежим маслом и жареное мясо, щедро сдобренное специями, показались столь изумительными.
Он с жадностью откусывал брызжущее соком яблоко, запихивал в рот мягкую сдобу с маслом, рвал сочащийся соком кусок мяса. И даже извращенная мысль о том, как могло быть приготовлено это мясо - навеянная десятками костров, чадящих на протяжении последних месяцев - не испортила аппетита. Как и удушливый запах гари, все еще висящий в воздухе, заполнивший внутренний двор и, должно быть, все помещения огромной крепости.
По коридору послышались шаги. Плохо пережеванная мясо, хлеб и яблоко с трудом прошли по горлу, и от кашля на глаза навернулись слезы.
Засовы скрежетнули, и в каземат вошла стража. Двое в белых сюрко наставили на него копья. Третий, опустившись на колено рядом с отсыревшей лежанкой, прощупал покрытые знаками кандалы на запястьях и ободок на его шее, проверяя исправность. Внимательно осмотрел кулон на груди, - ни сколов, ни царапин.
- Закуси, - приказал он, поднеся к его рту медный цилиндр с рунами и символами, напоминающий уздечку. Он повиновался. С трудом проглотил остатки пищи и сжал зубы на металлическом предмете. Страж завязал повязку, не позволяющую избавиться от устройства во рту.
Копейщики опустили оружие. Один из них отстегнул цепь от стены, и процессия покинула подземелье.
Свет резанул по глазам, когда они вышли во двор. Он осмотрелся. Замковые слуги в посеревшей от пепла одежде спешно собирали пепел и обугленные кости, сортировали. Фургоны с пеплом исчезали меж строений, направляясь к одному из бастионов, где все сгружалось в специальные резервуары под замком. Кости увозили в другую сторону - на скрытую от глаз молотильню, где их перемалывали. В ворот мельницы были впряжены два ишака, беспрестанно кружащие по кругу. Звук оттуда въелся в подкорку: дробящий, шуршащий, поскрипывающий, и никогда не прекращающийся, кроме того одного момента в сутки, когда меняли запряженную скотину.
На очищенных пепелищах с пугающей педантичностью возводили новые шесты с хворостом у подножия. Новую жертву приводили, «белый сюрко» зачитывал приговор, и пламя возгоралось снова.
Он с ужасом понял, почему последняя трапеза оказалась столь великолепной…
Пленникам завязали глаза, и шеренга снова двинулась вперед. Он не видел, но слышал: стук колес телег прибывающих и убывающих из замка, цокот копыт, слаженный марш.
- Во рту как будто дерьмо гигантской саламандры, - раздался недовольный ропот.
Повязка немного сползла, и он смог одним глазом осмотреться. Стражи не особо следили за повязками. Видимо, не видели в этом необходимости, ведь судьба узников уже предрешена. Или же не придавали значения соблюдению протокола. Или... просто не умели читать.
- Боюсь спросить, откуда ты знаешь вкус дерьма саламандры? - хохотнул второй.
Они стояли у перекрестка, возле замковых ворот, пропуская солдат и фургоны под зычные команды. В их строю, помимо заключенных и стражи, появились другие, - рыцари в белых сюрко, во множестве находящиеся на территории крепости. Один из фургонов, груженный пленниками, свернул от ворот и застучал по мостовой, направляясь туда, куда вели и их.
- Я скоро сойду с ума, - первый сплюнул. - Быстрее бы распределили в Легион… Шестьдесят девять! Каждый день! Уже полтора месяца!
Говорили двое. В белых сюрко и с характерными наплечниками капелланов Ордена на правом плече.
- Не помню, чтоб когда-либо было что-то подобное, - поддержал второй.
- Крепость превратилась в настоящий крематорий, - первый мучительно скривился.
Капелланам было явно не по душе происходящее в их, так называемом, “Храме”.
"О, если бы они знали, какому ничестивцу служат..." - пронеслось в голове. “Были бы они столь же рьяны в служении своей безбожной Истине?”
- Слышал, мобилизовали почти весь Ордо Терминус, Демонорум и Малефикарум, - добавил первый.
- Даже «Чёрных» призвали, - подтвердил второй.
- Дело явно серьезное, - продолжил первый.
- Это еще что… - протянул второй, кивнув в сторону уходящей колонны воинов. Навстречу ей въезжал небольшой отряд.
Всадники в доспехах, в которых угадывалась индивидуальность, - редкость для рыцарей Ордена.
Но больше всего выделялись двое, что ехали впереди. Один, - в железной маске под капюшоном короткого серого хауберка. Грудь крест на крест переятнута кожаными ремнями, к которыми крепились кинжалы, флаконы и медальоны. На поясе, хищным блеском сверкают два бритвенно-острых серпа. Второй, - в серых с патиной доспехах, будто овитых стальными терновыми стеблями. Сжимал в руках молот, - будто застывшая в стали терновая лоза, обвивающая темно-сиреневый камень. Он повернул пепельно-серую голову. И, несмотря на сползшую повязку, ничуть не удивился.
Взгляд - жесткий, холодный. От него заключенному вдруг стало не по себе. Сущности внутри встрепенулись. Будто инквизитор обжег их этим пронзительным взглядом.
- И эти почти все в сборе, - заключил капелан. - Давно такого не было.
- Да плевать, - рыкнул первый. - Быстрей бы убраться отсюда…
- Что встали! - рявкнул распорядитель, когда колонна, преграждающая проход, удалилась.
Стражник толкнул между лопаток, и процессия снова двинулась.
Стража, проведшая их, осталась за массивными дверями главного бастиона Храма Истины. Можно было немного расслабиться. Вряд ли костер вспыхнет внутри этих стен.
По тускло освещенным коридорам крепости их вели четверо экзекуторов. Орденские палачи шли безмолвно, скрывая лица натянутыми на глаза капюшонами белых сюрко: двое впереди по бокам колонны, двое сзади.
Впереди старший юстициарий Ордена, трехпалый на левой руке. Он осмотрел осужденных при входе.
Нэго Арвас удивился тому, что никого не смутила сползшая с его глаз повязка.
Хотя с другой стороны... с чего бы это кого-то беспокоило? Даже если мертвые иногда и способны говорить, - вряд ли Пламя Всесожжения допустит такую вероятность.
Нэго даже представить не мог, в каких святая святых Ордена он сейчас находится. И как близко он к сокровенным палатам, куда допускаются только избранные.
Впрочем, вряд ли его побалуют лицезрением оных. А если и допустят, радости это не принесет.
Он пошевелил руками, теребя кованые узы. Попытался освободиться, но сталь была прочна, вряд ли какой смертный смог бы нарушить ее целостность.
Руны и знаки, начертанные на цепях, блокировали связь с Пустотой, откуда Арвас черпал свои силы.
Их выстроили перед шестью терракритовыми дверями, - по количеству приговоренных.
Юстициарий обернулся к ним лицом. В его холодном взгляде не было ни враждебности, ни сожаления, ни осуждения. Суровое лицо оставалось непроницаемым.
Но от одного только этого взгляда внутри Нэго Арваса все сжалось. Шепоты в его голове обратились испуганным шелестом... и вовсе стихли.
Здесь, перед терракритовыми дверями цвета слоновой кости с жемчужным отливом, он впервые за долгое время снова ощутил благоговейные эманации. Так давно забытые из-за рунных кандалов и ошейника с письменами…
Эти эманации вселили в него обнадеживающую, но дерзкую мысль.
Он вновь пошевелил запястьями в призрачной надежде сбросить кандалы. Онемевшим языком коснулся исчерченного символами цилиндрика во рту и с досадой осознал: блокирующие его силы цепи все так же крепки и надежны.
А эманации... они не блуждали хаотично, как обычно. Нет. Они ощущались совсем иначе. Словно исходили прямо из-за белых терракритовых дверей. Невозможно! Терракрит инертен Пустоте и ее силам.
Трехпалый юстициарий развернул планшет, что покоился в его переметной суме на левом бедре, и голосом рокового набата "запел", озвучивая приговор:
- Нэго Арвас, обладатель истинного имени, - начал он холодным, зычным голосом, одновременно с другими, провозглашающими вину прочих, стоящих рядом. И каждое «виновен» звучало для Нэго колоколом рока.
- В демонопоклонстве, - виновен. В чернокнижии, - виновен. В организации тайной ложи, - виновен. В причастности к запрещенному культу Ваэля, - виновен. В организации черной мессы, - виновен. В человеческих жертвоприношениях, - виновен. В добровольном сношении и обременении души потусторонними сущностями, - виновен.
Он сделал шаг в сторону, жестом указывая Нэго Арвасу войти в одну из терракритовых дверей.
Так же поступили с остальными пятерыми.
Юстициарии сняли с приговоренных путы, и терракритовые створки закрылись за ними.
Казалось бы, ничто больше не сдерживало силы шестерых колдунов. Но эманации, ощутимые здесь стократ сильнее, чем где-либо прежде, не соприкасались с приговоренными. Они будто текли вокруг, тягучие, как масло. Они манили, дразнили, но оставались недосягаемыми.
Нэго осмотрелся. Символы покрывали стены, потолок и пол его узкой камеры. Одна из стен представляла собой железную решетку, увешанную оплавленными медальонами. За ней, в просторной круглой зале из белого мрамора, неподвижно стоял один из пленителей.
[b]Его тело не оскверняло белого
