Приглашение на свадьбу младшей сестры пришло как обычно — в цифровом виде, но для родителей Катя распечатала его на плотной бумаге и вложила в конверт с дурацкими голубками. На конверте почерком матери было выведено: «Кириллу. Ждём. Очень». Последнее слово было подчёркнуто дважды.
Кирилл положил конверт на стеклянный стол своей стильной, полупустой квартиры-студии. Он смотрел на голубков и чувствовал себя последним лузером. Его жизнь не просто треснула — она рассыпалась, как песчаный замок под первым же валом. Месяц назад его стартап, которому он отдал пять лет, благополучно обанкротился, оставив ему только долги и испорченную репутацию. Неделю назад от него ушла Аня, заявив, что устала быть «вдовой его амбиций». Он остался один, тридцатисемилетний, с разбитым корытом и стыдом, который жёг изнутри.
И теперь нужно было ехать в родной город, на свадьбу двадцатичетырёхлетней сестрёнки Лены. Лена, которая всегда была «папиной дочкой», скромной и тихой, выходила замуж первая. За надёжного парня, инженера, которого все обожали. А он, Кирилл, старший брат, «подававший надежды», «умница», «гордость семьи» — должен был появиться там во всём блеске своего позора.
Он не мог сказать «нет». Не из-за Лены, а из-за матери. Её тихий, полный ожидания голос в телефоне: «Сыночек, ты же приедешь? Все будут спрашивать». «Все» — это тёти, дяди, соседи, мамины подруги. Все, кто двадцать лет назад провожал его в столицу как будущего царя. Им нужно было предъявить успех. Или хотя бы его убедительную имитацию.
Так началась операция «Гость из будущего». Он взял в долг у последнего не испуганного его крахом друга крупную сумму — на «реабилитацию». Арендовал на неделю дорогой внедорожник последней модели. Купил новый, безупречно сидящий костюм и часы, которые сымитировал под швейцарские. Заложил в бардачок пачку глянцевых журналов со своим интервью годичной давности — на случай, если кто-то захочет «увидеть». Он строил фасад. Фасад успешного, занятого, слегка уставшего от дел столичного человека.
Дорога домой была похожа на движение сквозь время. Чем ближе к родному городу, тем моложе и беспомощнее он себя чувствовал. Он въехал в город и не узнал его. Но старые закоулки памяти работали безотказно: вот аллея, где он целовался с Машей из параллельного класса, вот гараж, где они с пацанами пили портвейн, вот школа…
Дом встретил его запахом праздничной выпечки и материнских духов. Отец, посеревший и ссутулившийся, молча обнял его, похлопал по спине. Мама плакала, гладила его по щеке: «Похудел, сынок». Лена, в предсвадебной суете, бросилась ему на шею: «Кирюш, ты приехал!» В её глазах был неподдельный восторг. Она всё ещё видела в нём того блестящего брата, который привозил ей столичные подарки и говорил, что для неё нет ничего невозможного.
И началось. Вечер знакомств, свадебный ужин, сама церемония. Он играл свою роль безупречно. Рассказывал о «напряжённой работе над новым проектом» (правда), о «постоянных разъездах» (ложь), отшучивался на вопросы о невесте. Он раздавал деловые советы жениху, шутил с гостями, и его иномарка на парковке была молчаливым подтверждением всех его слов. Он ловил на себе восхищённые взгляды родственников: «Ну конечно, Кирилл наш не мог не добиться успеха».
Но был один человек, чей взгляд он не мог вынести. Дядя Миша, брат отца, бывший военный, человек с глазами-буравчиками. Он мало говорил, много пил и смотрел на Кирилла с места у окна. Не с восхищением. С холодным, проницательным изучением. Как будто видел не костюм, а душу, залатанную на скорую руку.
Кульминацией стал свадебный тост. Как старшему брату, ему выпала честь говорить. Он встал, с бокалом в руке, под одобрительный гул зала. И увидел лица: сияющую Лену, плачущую мать, гордого отца, скептичного дядю Мишу. И что-то внутри него надломилось. Он не мог. Не мог ещё раз солгать в этот момент, который для его сестры был самым честным в жизни.
Он начал с банальностей: о счастье, о семье. А потом голос его дрогнул.
— Но знаешь, Лен, — сказал он, глядя на сестру. — Я всю жизнь думал, что успех — это когда у тебя есть список достижений, который можно зачитать. Как отчёт. А сейчас я понимаю… что успех — это не бояться быть собой. Даже если этот «себя» не вписывается в ожидания. Ты — молодец. Ты не гналась за какими-то призраками. Ты нашла то, что тебе нужно. А я… — он сделал паузу, в зале повисла тишина, — а я только недавно начал понимать, что, возможно, бежал не туда.
Он выпил вино под смущённое «ну-у-у» гостей. Тоста не получилось. Он сел, чувствуя, как горит лицо. Мать смотрела на него с испугом. Отец нахмурился. Но Лена подошла и тихо обняла его за плечи: «Спасибо, брат. Это лучший тост».
Позже, когда гости разъехались, а молодые уехали, он остался помогать родителям убираться. На кухне, за чаем, его настиг дядя Миша.
— Ну что, племянник, — сказал дядя, присаживаясь рядом. — Тяжело, да? Тащить на себе весь этот груз… ненужного.
Кирилл вздрогнул.
— Какого груза?
— А того, что ты на себя взвалил. Машина не твоя, часы — бутафория, а в глазах — как у загнанного волка. Я-то в Афгане таких насмотрелся. Кто с собой воевал, а не с душманами.
Кирилл опустил голову. Все аргументы, все оправдания рассыпались. Он молча кивнул.
— Обанкротился. Девушка ушла. Всё.
— И слава богу, — неожиданно сказал дядя.
Кирилл поднял на него глаза.
— Теперь ты лёгкий. Тебе нечего терять. А когда нечего терять — это лучшая позиция для старта. Настоящего. Не для того, чтобы маме с папой понравиться.
Они просили так до утра. Дядя Миша не давал советов. Он просто слушал. И впервые за много лет Кирилл говорил правду. Всю. О страхе, о долгах, о чувстве, что он всех подвёл.
Утром, уезжая, он не надел свой блестящий костюм. Он надел старые джинсы и футболку. Мать смотрела на него с недоумением.
— Сынок, а машина? Костюм?
— Аренда, мам. И костюм — тоже часть аренды. А это — я, — он улыбнулся усталой, но честной улыбкой. — Я вернусь. Когда стану настоящим. Не для отчёта.
Отец молча пожал ему руку. Мать заплакала, но не от разочарования, а от облегчения. Она, наконец, увидела не успешную картинку, а своего уставшего, сломленного, но живого сына.
Он сел в свой старый, пыльный седан, который оставил у друга на окраине города, и тронулся в путь. В бардачке лежали распечатанные резюме. Он ехал не в столицу. Он ехал в соседний крупный город, где уже была договорённость о собеседовании в солидную, но не глянцевую IT-фирму. На позицию не руководителя, а старшего специалиста. Чтобы начать с начала. Без фасада.
В зеркале заднего вида родной город уплывал, теряясь в утренней дымке. Он не привёз им триумфа. Он привёз им правду. И, к своему удивлению, они её приняли. Может быть, они ждали её все эти годы. Ждали, когда же их блестящий сын устанет нести тяжёлый, чужой груз и станет просто их сыном.
Он был гостем не из будущего. Он был гостем из настоящего. Тяжёлого, невзрачного, честного. И в этом настоящем, впервые за долгое время, он чувствовал твёрдую почву под ногами. Он сжёг свои корабли — или, вернее, признался, что они уже сгорели. И теперь ему некуда было отступать. Только вперёд. Шаг за шагом. Не к придуманному успеху, а к простому, человеческому достоинству. Которое, как оказалось, и было той самой «гордостью семьи», о которой они все мечтали.
