как легкомысленны и равнодушны люди и жестока судьба. А затем встал, оделся потеплее и, прихватив тетрадку со своими историями, отправился в лес.
Я брел по щиколотку в осенней позолоте, как по вязкой и яркой реке – вброд, следуя неумолимому течению. Мокрые листья не шуршали под ногами, а липли к ботинкам. Пустые кроны над головой качались на ветру, роняя последние желтые искры к моим ногам. Но внизу почему-то было тихо и почти не холодно. Казалось, что земля и небо поменялись местами, потому что небо стало темным и твердым, и тучи тянулись бесконечными слякотными лужами. А с земли, устланной палой листвой, лился солнечный свет.
Я и сам не понимал, куда иду, пока деревья впереди не расступились, и тропинка не вывела меня к лесному озеру. Здесь снова дул сильный ветер. Я поднял воротник и, зажав тетрадь под мышкой, втянул руки в рукава. Пегая, серая с золотом озерная поверхность топорщилась острой рябью, выглядела сердитой и непричесанной. Я приблизился к воде и заглянул в нее, но не увидел ничего, кроме лесного мусора, веточек и бурых листьев, густо покрывавших дно. Это озеро, подумал я, огромный дом для миллионов божьих тварей – видимых и невидимых. А я пришел сюда незванным... Хотя нет. Разве эта ласковая вода не ждала меня, не манила взгляд уютным полумраком? Разве не к этому берегу устремлялся я – днем или ночью – когда мне было плохо? Где-то там, среди звезд и коряг заблудилась навеки моя душа, в тот самый первый раз, когда вышел из леса на бескрайний озерный простор, и от серебряного блеска захватило дух, и большая белая цапля вспорхнула из тростниковых зарослей.
Я мог умереть прямо сейчас и не сомневался, что озеро примет меня, как своего. А мог подождать эту... медленную, на двух ногах. Кто знает, сколько она еще будет идти? Дни, месяцы? А вдруг – годы? И какой облик примет? Что сделает она со мной? Вонзит ли нож в спину или заразит смертельной болезнью?
Не стану врать, что совсем не боялся. Смерть всегда пугает, как любой шаг в неизвестность. Никому не ведомо, что там, за порогом, может, что-то хорошее, а может – наоборот. Но я чувствовал, что внутри, там, где раньше жили тревоги, образовалась пустота. И даже появилась какая-то легкость. Что-то светлое и лучезарное, оно тянулось вверх, как наполненный гелием воздушный шарик, и рвалось к небесам. По сути смерть не страшнее рождения. Она и есть рождение в другой мир. А с этим, наверное, пришло время прощаться.
Я повертел в руках тетрадку, вспоминая, как собирал свои истории. По желудю, но шишке, по капле воды из ручья. По блику на озерной глади. Они сотканы из птичьего щебета, эти сказки, из мха и солнечной россыпи опят, из инея и снега, из желтых листьев, вмерзших в тонкий ледок. Они принадлежат этому лесу. И к нему должны вернуться.
Я оторвал одну страницу – и пустил по ветру. Она закружилась, как осенний лист, и плавно легла на воду. За ней последовала вторая, и третья, и четвертая... Они разлетались солнечными птицами, и некоторые желтея, опускались в озеро, другие – на землю, а третьи – поднимались ввысь, как золотой пар, теряясь в осенней хмари. А мне стало совсем легко и весело. Потому что я вдруг понял, что они и были осенними листьями, с самого начала, и ничем иным. Тленными частицами вечной природы. В ней правит смерть и возрождение, понял я, и ни одно слово, ни одна мысль, ни одна крупица жизни не исчезает бесследно, не пропадает зря.
Здесь и останутся они, мои сказки волшебного леса. Вымечтанные, выстраданные, много раз пережитые и во сне, и наяву. Их растворят дожди, и укроет снег. А пройдет зима, и снова на деревьях распустится весенняя зелень. Жизнь продолжается.
(с) Джон Маверик
Зеркало - 11. Кошка-смерть
Кошка-смерть пробралась
В мою спальню, дурное пророчила.
Не меня забрала,
Но оставила холод загадочный.
Значит, жизнь докатилась
До точки, черты, многоточия,
И конец её будет
Не светлым совсем и не сказочным.
Тихо шеи коснулась...
Её неживое касание
Так печально и странно,
Темно, жутковато, безвременно.
Будто с самым родным
тошнотворная горечь прощания,
Будто с неба летящая
Серая морось осенняя.
Соберу свои песни, стихи,
Дневниковые записи
И по ветру пущу,
Словно яркие листья кленовые.
И зарёю вода
Точно солнечной кровью окрасится,
Отражая и страхи,
И мысли мои бестолковые.
Посмотри, как они
растворяются в солнечном золоте
В небе, в озере, в лужах
Кленово-берёзовой радугой.
Все что было и не было
Соткано, пролито, прожито -
Сказки слёз и судьбы
Размываются влагой прохладною.
Жизнь вспорхнет с отражений,
Взлетит белоснежною цаплею.
А в волшебном лесу
что-то тонко срастётся и сдвинется.
Кошка-смерть приходила,
Когтями по сердцу царапала.
Не меня забрала,
А соседскую Мурку любимицу.
