разумеется, покупал в супермаркете – самые дешевые – и заворачивал в самодельные фантики. Как-то раз один малыш поведал мне шепотом, что угостил моими конфетками папу и маму, и они перестали ссориться. Теперь у него счастливая семья. А раньше были постоянные скандалы. Я немного удивился и пожал плечами. И в самом деле – что тут скажешь.
Наверное, я узнал бы их всех, этих выросших малышей. И дело не в том, что у меня такая хорошая память. Но, видимо, каждое доброе слово сказанное ближнему – особенно ребенку – каким-то образом остается в сердце. А Лиза, бойкая девчонка, первой протягивала ладошку за «счастливой конфетой» и все время, расталкивая остальных детей, старалась попасться мне на глаза. Почему? Об этом я не задумывался. Помню, однажды я немного поиграл с ней в мячик на спортивной площадке перед школой. Просто так, от нечего делать.
А сейчас она пришла на кладбище с букетом хризантем и, отложив цветы в сторону, опустилась на колени перед моей могилой и закрыла лицо руками. Я не знал, плачет она или молится, но понимал – вздумай я к ней подойти, напугал бы до смерти. А может, и нет... Все люди разные. Один страшится чуда, а другой открывает ему объятия. Как странно, думал я, глядя на нее, скорбящую огневолосую женщину в черном платье, и как, наверное, справедливо. Кому-то остаются наши могилы, кому-то фотографии, рукописи, голос в телефонной трубке. И только лес хранит в своем сердце нас – живых и настоящих.
Лиза отняла руки от лица. Потом, достав из ведра щетки, принялась мыть камень. А я сидел, скрытый молодой порослью, не смея шелохнуться и не представляя, что мне делать, что будет правильно. Я мог бы встать во весь рост и окликнуть ее по имени. Или затаиться и ждать, пока она уйдет. Я как будто стоял на развилке в волшебном лесу, гадая, какую выбрать тропинку. Обе они терялись в густой зелени, и обе не известно, куда вели. Я ничего не знал о Лизе, где она жила все это время, как и с кем, но зачем-то следил глазами за ее рукой – не блеснет ли на солнце обручальное кольцо. Впрочем, какая разница. Я свое уже не носил – оно натирало палец.
Если прошлое умерло и похоронено, спрашивал я себя, надо ли его воскрешать? Я давно уже не тот тихий мальчик-фантазер, мечтавший о феях и поющих цветах. У меня семья в Гамбурге, пустой дом и горечь в душе. Но ведь и в сорок лет жизнь не кончается, и в пятьдесят, да никогда она не кончается, а течет, как река, впадая, как в море, в другую жизнь.
От неудобной позы – сидя на корточках – у меня затекли ноги, и я прилег на влажную, но чистую подстилку из палой хвои. И, ослепленный зеленым солнцем, не спал, а грезил наяву. Река собирается из родников в таинственных земных недрах. Но и это не начало. Ее питают дожди и талый снег, она сочится по капле сквозь песок и камень – и струится вода, как кровь, по венам и капиллярам Земли. Река уходит в океан – и тает, растворясь без остатка, в соленом голубом просторе. Но и это не конец.
- А что было дальше? – спросил я, и мудрый учитель с глазами ребенка изумленно покачал головой.
- Откуда я знаю, куда свернула твоя тропинка, - сказал он, удивляясь моей наивности. – Это твоя жизнь. Ты выбираешь. Пиши ее – как можешь и как хочешь. В каком бы мире не очутился сказочник, под рукой у него всегда будет перо и бумага. Но помни, Алекс, куда бы ты ни пошел – ты все равно вернешься в этот лес. И мы вместе уйдем туда, куда все реки текут.
(с) Джон Маверик
Зеркало - 16. Я не жив и не мертв
Я не жив и не мёртв,
Я в каком-то слепом внемирье
Застываю, как в масле соринка,
Как в море щепка,
В пустоте повисаю
Светом, дрожащей пылью,
Паучком... И держусь
за свою паутинку крепко.
В темноте растворюсь
И в закатном сиянии стылом
В мягком запахе сосен, листвы
И еловой хвои.
Погрущу, может быть,
Иногда у своей могилы.
Я любил быть живым
И мечтать, и дышать...
Не скрою.
Ты придёшь, точно призрак.
А может, фантомы - оба.
Не молитвы, не слёзы -
Цветы на могильный камень
Принесёшь, тихо сядешь.
С небес будет литься холод,
Утешение и милость,
и света тугие пряди.
Подойду, поцелую нежно,
Как землю солнце.
Обниму не руками -
Теплом золотого луга.
Ты почувствуешь, вздрогнешь,
Узнаешь меня, очнёшься...
Нет, мы оба очнёмся,
Прозреем, поймём друг друга.
Может, я и не мёртв,
Может, страшной осенней ночью
Мне пригрезился морок,
Тяжёлый, лихой, нескладный.
Без любви умирают -
Но это ещё не точно.
А любовь воскрешает -
И это, конечно, правда.
