Внеочередное собрание научного совета компании «Ханка Роботикс» ознаменовалось вульгарной дракой между учёными мужами, чьи споры обычно ограничивались остроумными репликами и тонкими подколками друг друга. Но сегодня тема обсуждения оказалась настолько взрывоопасной, что даже самые сдержанные умы не устояли перед соблазном пустить в ход кулаки.
«Нейробиологические основы сознания и возможности его цифровой репликации» - вот камень преткновения, расколовший элиту нейронауки на непримиримые лагеря. В стенах «Ханка Роботикс» трудились шесть лабораторий, каждая из которых годами выстраивала собственную гипотезу, вкладывала все свои силы, знания и ресурсы в доказательство своей правоты. Теперь же требовалось определить единственную приоритетную направленность исследовательской программы - бюджет, как известно, не резиновый, а акционеры требовали чётких перспектив.
На стол главы компании Сато Ичиро легли шесть толстых папок, каждая - воплощение многолетних трудов и амбиций. Их названия гласили:
1. Сознание - не продукт мозга, а неклассические квантовые корреляции, которые «проецируются» через нейронную структуру, создавая уникальную «тень» - субъективный опыт.
2. Сознание - устойчивая квантовая запутанность между частицами в мозге (и, возможно, в других тканях).
3. Сознание - солитон (устойчивая нелинейная волна) в гипотетическом электро ‑ химическом поле нейронов.
4. Сознание - топологическая структура в многомерном пространстве нейронной активности.
5. Сознание - динамический паттерн химических маркеров.
6. Сознание - микроскопическое искривление пространства‑времени.
Ичиро переводил взгляд с одной на другую, словно взвешивая на невидимых весах судьбу своей компании, да и нейробиологии в целом. Предстоял очень нелёгкий выбор.
Когда охрана, с трудом сдерживая ухмылки, растащила дерущихся по их местам за массивным столом из чёрного дерева, а ругань постепенно затихла, поднялся Сато - сан. Воцарилась мёртвая тишина - та самая, в которой слышно, как падает перо. Он медленно окинул взглядом своих сотрудников - блестящих, одержимых, измученных поиском истины. В их глазах читались и надежда, и страх, и упрямая вера в свою идею. Ичиро выдержал паузу, достаточную, чтобы каждый успел прочувствовать важность момента, и произнёс свою знаменитую речь. Спокойно, почти буднично, но с той стальной ноткой, которая превращала его слова в приказы:
— Мы понятия не имеем, что такое сознание человека. И, похоже, в ближайшее время не узнаем. Есть мозг - есть сознание. Как оно появляется - нас не волнует. Сделаем точную копию мозга - получим точную копию сознания.
Он неторопливо прошёлся по залу:
— Мы уже прекрасно умеем создавать искусственный позитронный мозг для биороидов на основе портативных квантовых компьютеров. Это наш фундамент. Время споров и разногласий закончилось. Теперь ваша задача - сделать точную копию мозга человека. Со всеми протекающими в нём процессами. Дальше - будет видно. Идите работать!
Это прозвучало как удар гонга, возвещающий начало нового этапа - этапа, где цена ошибки могла оказаться выше, чем кто‑либо мог представить.
==
Хлоя очнулась не от звука и не от света - от тишины. Такой абсолютной, что она казалась осязаемой. Как будто мир выключили, оставив лишь её сознание в тёмной, безвоздушной капсуле. Она попыталась вдохнуть глубже - и не смогла. Грудь едва приподнялась, будто придавленная невидимой плитой. Паника царапнула изнутри, но даже она оказалась приглушённой. Как будто и страх теперь принадлежал не ей целиком.
«Где я?»
Медленно, с мучительным усилием, она разомкнула веки. Белый потолок. Ровный, безликий. Блики света - слишком яркие, режущие. Рядом - тихий, ритмичный писк. Аппарат. Капельница. Провода, уходящие под одеяло. Она хотела поднять руку - ничего. Пошевелить ногой - ничего. Из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук - как будто кто ‑ то другой пытался говорить её голосом.
«Я не могу двигаться».
Эта мысль не пришла - вломилась, как удар!
Хлоя - звезда. Её лицо украшало обложки. Её голос заполнял залы. Её тело было инструментом: гибким, точным, послушным. Она знала каждую мышцу, каждый жест, каждую тень на лице. Она владела собой. А теперь - ничего. Только сознание. Только глаза. Только этот ужасный, всепоглощающий покой - как могильная плита. Слеза скатилась по щеке. Хлоя даже не почувствовала её. Не могла смахнуть. Не могла даже моргнуть чаще, чем позволяло её предательское тело.
Дверь тихо скрипнула. В палату вошла женщина в белом - врач. Взгляд усталый, но внимательный. Она приблизилась, посмотрела на мониторы, потом на Хлою.
— Вы в сознании, - сказала она мягко, но без теплоты. — Это хороший знак.
«Хороший? Какой же это хороший знак?»
— Что… со мной? - прошептала Хлоя. Слова давались с трудом, будто язык отвык говорить.
Врач помедлила:
— Произошла катастрофа. Вас нашли спустя часы. Вы получили тяжёлую травму позвоночника. Сейчас вы…
Она замолчала, подбирая слова:
— Парализованы. Полностью.
Тишина снова накрыла палату. Парализована. Это слово не имело смысла. Оно не могло принадлежать ей. Не могло быть её судьбой!
— Но… есть шансы? - голос Хлои дрогнул. — На восстановление?
Врач опустила глаза:
— Мы делаем всё возможное. Но… вероятность того, что вы снова сможете двигаться, крайне мала.
«Мала». Не «нулевая». Не «невозможная». Но - мала. Достаточно, чтобы надежда не умерла. Достаточно, чтобы боль стала вечной. Хлоя закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнули кадры: сцена, огни, аплодисменты. Камера, ловящая её улыбку. Рука, уверенно держащая награду. Ноги, несущие её по красной дорожке. Голос, заставляющий зал замирать. А теперь - кровать. Провода. Тишина. Она хотела закричать. Хотела ударить. Хотела вскочить и выбежать отсюда. Но могла только лежать. И чувствовать, как внутри растёт что ‑ то тёмное, холодное. Отчаяние…
Врач делала записи. Где‑то за стеной пищал аппарат. В коридоре раздавались приглушённые голоса. Жизнь шла дальше. Но не её жизнь. Её жизнь теперь - это сознание в тюрьме из плоти. Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Они лежали, как чужие, - неподвижные, безжизненные. Она пыталась почувствовать их. Пыталась вызвать хотя бы лёгкое покалывание. Ничего.
«Я больше не я».
Эта мысль пронзила её, как лезвие. Кто она теперь? Не актриса. Не звезда. Не женщина, которая могла заставить мир смотреть на неё.
Теперь она - пациентка. Номер. Случай. Она снова попыталась заплакать. Но слёз больше не было. Только сухость в глазах и тяжесть в груди.
Врач подняла взгляд:
— Мы будем рядом. Мы будем бороться.
«Бороться за что?» - хотела спросить Хлоя. Но не спросила. Потому что знала ответ. Бороться за остатки. За возможность снова дышать без аппарата. За шанс произнести слово без дрожи. За мимолётную надежду, что однажды её пальцы шевельнутся. Но не за жизнь. Потому что жизнь, которую она знала, уже закончилась. А та, что началась, была ей чужда. Хлоя закрыла глаза. И впервые за всё время - захотела уснуть. Навсегда…
Дверь в её комнату бесшумно распахнулась, впуская двоих мужчин. Хлоя, уже больше месяца обитавшая в пансионате после выписки из больницы, даже не вздрогнула. Она никого не ждала - да и ждать было некого. Одиночество стало её неизменным спутником, а жизнь медленно угасала, словно свеча на ветру.
Мужчины без лишних церемоний придвинули стулья к кровати и уселись. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.
— Желать вам здоровья было бы нелепо, - наконец произнёс один из них, и его голос прозвучал как холодный металл. — Поэтому перейдём сразу к делу. Меня зовут Исикава Харото. Я личный адвокат господина Джорджа Кавендиша - человека, чьё имя в определённых кругах звучит, как синоним власти и богатства.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании Хлои, затем кивнул на своего спутника:
— Рядом со мной - Итан Гарсия. Ведущий научный сотрудник компании «Ханка Роботикс». Мы здесь, что бы сделать одно заманчивое предложение, которое круто изменит вашу судьбу.
Хлоя молча смотрела в потолок. Её глаза, два тусклых огонька в полумраке комнаты, не выражали ни страха, ни любопытства.
— Суть в следующем, - продолжил Харото, не сводя с неё пристального взгляда. — Жена Джорджа - Амелия, мать двоих маленьких детей, погибла в той же катастрофе, что затронула и вас.
Гарсия взял слово, его голос звучал ровно, почти бесстрастно:
— По просьбе господина Кавендиша, компания «Ханка Роботикс» создала биороида - точную копию Амелии. Была разработана и искусственная личность для управления этим телом. Но Джордж выдвинул условие, которое мы не вправе отвергнуть: в тело биороида должно быть помещено сознание живой женщины.
Он замолчал, словно давая Хлое осознать услышанное, затем добавил:
— Признаюсь, технология переноса сознания всё ещё находится в экспериментальной стадии. Однако, полученные результаты просто великолепны. Совсем скоро эта технология станет доступна тем, кто способен её оплатить.
Исикава наклонился вперёд, его глаза сверкнули:
— Мы предлагаем вам стать частью этого эксперимента. Стать Амелией. Как актрисе, вам не составит труда вжиться в этот образ. К вашему сведению, Амелия - молодая и красивая женщина. Кроме того, вы получите колоссальную денежную сумму. Господин Кавендиш безмерно, даже безумно любил свою жену, и, вероятно, вы сможете ответить ему взаимностью.
Гарсия улыбнулся - холодно, почти механически:
— В память биороида уже загружены все ключевые моменты из жизни Амелии. Это поможет вам быстрее адаптироваться. Вы даже не представляете, какие возможности откроются перед вами в новом теле. Жить не зная болезней, боли, вечная юность. Вы сможете загружать в память любые знания и навыки. И наконец - реальное бессмертие!
Харото вновь взял инициативу в свои руки:
— Если вы согласитесь, мы детально обсудим условия и составим контракт. У вас есть время до завтрашнего дня, чтобы принять решение. Но я уверен, что вы уже готовы дать положительный ответ…
В стерильно ‑ белой лаборатории, залитой холодным светом медицинских ламп, стояла капсула «NeuroScan‑3000». Её гладкая поверхность переливалась перламутровыми бликами, словно раковина гигантского моллюска, выхваченная из глубин инопланетного океана. Внутри, подключённая к десяткам датчиков, полулежала Хлоя. Её грудь мерно поднималась и опускалась, а на мониторе рядом пульсировала зелёная линия электроэнцефалограммы - ритмичный отголосок невидимой бури в глубинах коры головного мозга.
Техник - нейрофизиолог Накамура Хикари замерла у консоли, словно дирижёр перед симфоническим оркестром. Её пальцы порхали над голографическим интерфейсом, вызывая каскады данных, которые расцветали в воздухе трёхмерными проекциями: модели нейронных сетей - сложные фрактальные структуры, где каждый узел пульсировал мягким светом, отражая активность
