Произведение «Кактус вместо пальмы первенства» автора Венера Петрова - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 2)

В пору, когда писалась первая книга из этой серии, в тренде было «Я – не улица». К четвёртой придётся, как мантру, повторять: «Я – не Эпштейн». К концу книги, боюсь, очередное фаер-шоу переманит внимание почтенной публики в свою сторону. Вот-вот начнётся или опять-таки из-за Эпштейна как-то само рассосётся.
«Молчание перед лицом зла — само по себе зло, Бог не сочтёт нас невинными» (Дитрих Бонхёффер). Сказал мученик, я – конформист, пытающийся изобразить изящный прогиб. У кого нет кляпа во рту, стараются открыто высказаться, тем самым, заявляя миру, что они из другого теста, а не получится. Замес таков, что всех коснётся. Кому-то это очень даже кстати, прослужит лишним козырем в рукаве. Раз такое дело, надо было всё переиграть. Перетасовать колоду зла. Некоторые его категории вовсе нужно убрать. Всё познаётся в сравнении. Многое уже кажется невинной шалостью, просто глупостью, а кто-то ночами в подушку плакал под натиском собственной совести. Не обо мне речь, я-то точно не страдала из-за какой-то там совести. Уж меня-то точно обелило это мировое дерьмо. Уже в который раз вспоминается однокурсник, который по утрам, приходя на пару, первым делом спрашивал: «Ну, чем обрадуете, что плохого за ночь случилось, кто провалился накануне?». Как бы плохо тебе ни было, есть те, кому хуже. Грехи твои вмиг смыло мировым потоком зла. Это, как после горы Моисея, Стены Плача, всего Иерусалима, Ангкор-Вата и многих других мировых святынь аннулируются старые грехи, давая возможность начать копить новые. Жаль, возраст нет тот, многие грехи мне, увы, недоступны. Разве что соседа ограбить, забрать лишнее, нажраться на халяву, ведь правда в силе. Право силы – кто сильнее, тот прав, да силы уже не те. Могу только словами ломать систему, но это, как об стену горох. Если чел торгует палёнкой, забрать у него лишние бутылки, это как бы считается добром. Добро отныне с кулаками, оно может и с отмычкой. Игра слов до добра не доведёт, а то сосед с монтировкой заявится, не прочитав сие, а, поверив россказням одного придурка, что я у него спрятанную водку ворую, чтоб продавать. Я тут сижу в полной изоляции, погружённая в пучину прошлых страстей, никого не трогаю, понимаешь, но молва вперёд меня бежит, и обязательно не в ту дверь заводит. Нет скидки на возраст, на обстоятельства, до сих пор думают, что Венера – это вертеп на ножках. Было бы смешно, до боли обидно, если бы была правильной, законопослушной, обычной, а молва делала бы из меня монстра. Благо, в раннем детстве усвоила одну твёрдую истину – уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Не хотелось в этом деле отдавать пальму первенства, но я жестоко ошибалась – вместо пальмы кака-кактус мне в руки.
Так, в моменте кто-то высказывается крайне негативно, но погружаясь всё глубже, не в силах остановиться. Этот крупнейший слив в истории: 3 500 000 страниц отчётов, 2000 видеозаписей и более 180 000 фотографий, изъятых с электронных носителей скандального финансиста, перелопатить вручную просто невозможно. «То, что годами считалось теорией заговора, теперь официально подтверждено государственным архивом и доступно для изучения. Публикация уже вызвала волну политических скандалов. Теперь «список неприкасаемых» стал достоянием общественности. Говорят, что эти файлы могут свергнуть режимы, а ведь опубликована лишь небольшая часть файлов Джеффри Эпштейна. Там есть всё: от торговли людьми до каннибализма, в файлах фигурируют сатанинские ритуалы и Xbox Live. Призывы к импичменту Трампа сильны как никогда, до его осуществления осталось всего пять голосов. Впервые в истории действующий президент подаёт в суд на федеральное правительство. После публикации недавних файлов Эпштейна мир находится в состоянии информационной перегрузки. Публикуются фотографии девочек в клетках, откровенные электронные письма, в которых он заявляет о том, что ему нравились видеозаписи пыток, и множество новых видео и фотографий. Это лишь малая часть. Части файлов никогда не будут опубликованы; те, которые содержат детскую порнографию, убийства, акты насилия и другие чудовищные деяния, никогда не увидят свет. Это развивающаяся история, потому что почти каждый час люди находят что-то новое».
Перелопатить невозможно, но если очень захотеть, то можно. «Берётся полный архив документов по этому делу — миллионы страниц писем, показаний, перелётов, упоминаний людей и событий. Всё это прогоняется через LLM. На выходе получаются элементарные фактические тройки: кто, что сделал, с кем и когда. Без интерпретаций, без эмоций, просто структурированные факты. Дальше эти тройки загоняются в графовую базу данных. Люди, организации, даты, перелёты, письма — всё становится узлами и связями. Поверх этого прикручивается визуализация и поиск. В итоге любой может не «читать архив», а исследовать его как карту: от человека к человеку, от события к событию, по датам, по контексту, по типу связи. С точки зрения ресурсов — это вообще не космос».
Есть мнение: «Все вокруг @бутся. Все. Но делают вид что не ебутся, а наоборот, надевают костюмы, галстуки, выдумывают всякие законы о вреде курения и пропагандируют, что порнуха зло. Добродетель – это показуха, что мир всегда был таким и что не надо мне втирать. Вот она правда. Наконец-то. Прям можно сказать из первых рук – мир такой. И больше никакой. Так за что ж вы меня не любите? Да. Он такой, всегда был таким, таким и останется. Лицемерие множит и покрывает. И чем более мы будем делать вид, что добро побеждает зло, чем громче будем орать о справедливости, тем больше и больше будет эпштейнов. Тем грязнее будут закоулки нашей души».
Похоже, рухнул весь мировой фасад. Книгу сию начала совсем недавно, как бы с благими намерениями – выборочно срывать фасад, чтоб выявить гнилую суть, а он весь рухнул! Я и не подозревала, что за фасадом такой ад. Моя затея – детский сад. Это прослужит для кого-то козырем в рукаве, а мне вовсе на руку. Вековые усилия реалистов, обличителей зла не привели бы к такому эффекту. Тут все разом отрезвели. Шутки кончились, Бог о нас вспомнил. Мало пугать перспективой ада, надо чистилище устроить прямо на месте. Нам предстоит взросление, по мнению якутского шамана, не того, другого – лояльного. «2026-й год преподнесёт нам столько ужасов, что мы станем воспринимать фильмы-триллеры, как мультики». Долго раскачивались, нянчились, пилюлями пытались вразумить, осталось последнее средство – шоковая терапия. Будем считать, что всё это во благо. Благо ли, когда вдруг у всех мозги включатся?..
«25 ноября 2006 года. У меня депрессия, что никакие таблетки не помогут. Саймон и Эля звонили насчёт интервью, отказалась. Ничего готовить не буду. Спать хочу. Но всегда найдутся дела, что отвлекут. Уборка! Дочка с Порохом-убийцей пришла. До этого говорила с Хорошим Парнем, и ему сказала, что Порох – убийца. Порох сегодня хотела покончить с собой. Твари не дохнут». Это что-то новенькое. О том, что Маха Пороховщикова – тварь, помню. Она реально кого-то убила? И никто её не посадил? Почему-то на парней заяву писали, сдавали не только убийц, но и воров, а с девками женская солидарность? Эта Маха сейчас многодетная мать. Сильно шифруется, ни с кем из тех друзей вроде не общается, но мир тесен. Пороха слишком много во всех чёрных комедиях.
«В это время заявляется младшая сестра Бомбы — девчонка размером с горошину. Меньше малого, вылитая мышка. И неизвестно, что затаилось внутри этой «мышки». Запросто можно ошибиться, приняв её за ребенка. А зовут её Порох. В школе её ловил пьяной сам директор, вызывали на комиссии, штрафовали — в этой части у неё опыта выше крыши.
— Ха-ха-хых! Шучу, — вот и весь её лексикон.
Смеётся и смеётся, а над чем — непонятно. Парни на неё, такую крохотную, даже не зарятся. Так что она пока просто хвостом за всеми ходит. Увидит выпивку и сразу: «Мне тоже плесните». Ребёнок, идущий точь-в-точь по стопам Бомбы. Сестра хоть и старшая, а ругать её и не думает. Видимо, считает — когда она её станет слушать? Ещё когда они жили в Хальджае, славились своей непутёвостью. Две маленькие девчонки ставили на уши целую деревню. Всё отребье, что ни на есть, было родом из Хальджая.
Бомба мечтает о парне. А Порох, похоже, только о выпивке. В перерывах между пьянками она ест. Ест-ест, а всё не растет. Никому она не нужна — сама по себе болтается. Глаза у неё странные, колючие. А как прыснет: «хи-хи-хых», так будто и вовсе исчезают. Когда-нибудь, с божьей помощью, эти «порохи» и «бомбы», может, и остепенятся. Но сегодня этого и близко не видно.
Порох, неприкаянная, играет в куклы. Этого добра в «мавзолее» навалом. Фантомас-то, если разобраться, тоже ещё ребёнок. Но игры у них свои — то и дело секс да прочие непотребства. Порох подглядывает тайком, слушает, что они там лопочут. Да только до неё никому дела нет. Фантомас держит Порох при себе, как подбитое крыло. Эти однокрылые хищные птицы сегодня в добром расположении духа. Никто ещё не подрался, не обиделся, не разругался. Выйдет ли из этой «хаты» какой прок...».
Говорилось, как Треугольник поил Пороха. Мне лень было искать отражение действа в книге, но оно само нашлось. «По пути к «мавзолею» он попался милиционерам. Деньги отобрали, самого избили. Понятно, что шёл пьяный. Хотел было огрызнуться, да всё — ушло в доход государства. Или в чей-то милицейский карман? И вот он стоит теперь, чист как стёклышко. В кармане ни копейки даже на проезд. Голова у него, однако, иногда соображает. Наложил «налог» на обитателей притона: мол, ставьте одну бутылку водки. Куда деваться — поставили. Вот тут-то для Пороха настал праздник.
— Водки, мне водки! — пристаёт она к Треугольнику.
Тот и не думает сдерживаться — ребёнок, не ребёнок — наливает и наливает. Для собутыльника возраст роли не играет. Вскоре Порох опьянела и свалилась. Шум в притоне стоял невообразимый — топот, грохот, крики. Треугольник, не обращая на это внимания, нашёл себе койку и завалился спать. В этом притоне за место для сна всегда была давка.
— Порох, а, Порох, водки хочешь? — Треугольник всё подтрунивал над девчонкой.
Сам же потихоньку опохмелялся. Постепенно освоился настолько, что едва ли не хозяином себя почувствовал. Стал даже пытаться выпроваживать гостей «мавзолея». Лох пока помалкивала — решила на время сделать его своим «цепным псом».
Треугольник ходил довольный как слон. Ему казалось, что здесь его просто обожают. За Лохом бегал, как собачонка, не знал, как ещё подольститься.
— Ты ведь любишь меня? Любишь. Я зна-а-аю, — сам себя убеждал этот горе-папаша» («[font="Times