У каждого дня своё утро

что-то в них, а другой рукой положил холст на пол.

- Может я всю жизнь прожил и кроме пустого ничего не видел. – тихо заговорил  Деда Викунька. Вот и картина мне пустая попалась... За что он меня так, Господь Бог-то, скажи батюшка. Я же вроде и ничего плохого не сделал... Справедливо ли это?

- Справедливость наступает тогда, когда понимаешь, что  сам неправ.

Сидя на полу, Деда Викунька слегка трусился, дрожь крутила грудь,  по спине бегали мурашки. Он отвёл глаза от отца Никодима и посмотрел на икону Святого. Ему показалось, что Блаженный Павел стал  ещё болеестрог лицом, но глаза его улыбались

- Батюшка, я, кажется, его видел... Да, да, да вспомнил... Я его видел... ей-ей видел...

- Как ты его мог видеть, если он жил в 19 веке...

- Во сне. Он был как здесь на иконе, держал в руках кулич и свечи. Говорил он мне что-то, улыбаясь глазами... Я ничего не запомнил, кроме одного слова.

- Какого, интересно...?

- Вера... Он произнёс его три раза.

По лицу деда забродили желваки. Дрожь утихла. Он уставился в пол. Рядом с ним стоял отец Никодим и тоже смотрел в пол.

- Не пойму, Викентий Николаевич, – проговорил батюшка. – Куда делся твой юмор ?

- Ушёл... Навсегда ушёл... Пришло ко мне что-то другое, не пойму что... Ты вот кулёк дал с продуктами мне дал... Наверно, знал, что я в магаз пойду.

- Знал.

- Любка сдала...?
- Нет.
- Да ладно там... Любка! Точно она!

- Блаженный Павел указал мне. Вчера указал на вечерней молитве... С иконы сказал – помоги Рабу Божьему Викентию, ему сейчас тяжко...

- Батюшка, я же тебе сказал, что юмор ушёл из меня, выветрился... Не шути так.

- Иди с миром, раб Божий... А вера... Вера уже внутри тебя.  Ты ещё увидишь картину, не прежнюю пустую, а настоящую... красивую... Да поможет тебе, Блаженный Павел Таганрогский, наш заступник перед Богом!