«Печальное ныне время. Ни одной родной, живой души во всём большом городе, какое-там – на всём пространстве земного обитания», - думал серый воробей, облетав все знакомые углы и закоулки, ближних к его жилью, городских кварталов и не нашедши, на поверхности задубевшего от предутреннего мороза снега, ничего съестного – ни малого зёрнышка, ни крошки хлеба. Обессилевший от голода, а ещё пуще от безразличия человеческого жестокосердия (люди видели из своих тёплых жилищ, как он, маленьким серым комочком метался у окон, стучал клювом в стекло, прося милости к голодной птахе, но никто не удостоил его тщетных исканий даже малым вниманием), воробей забрался под стреху крыши многоэтажного дома, в своё старое гнездо и, пытаясь согреться, нахохлился и спрятал голые лапки под своё пушистое брюшко, пустое со вчерашнего дня. Прошлый день тоже был не очень щедрый на достаток птичьего корма (впрочем, теперь не до выбора, трудно вспомнить, что положено кушать воробью, а что собаке – нищета всех равняет), удалось найти кусочек ещё тёплого пирожка с картошкой, в урне у автобусной остановки. Сегодня он летал и туда, но ночью прошёл густой мокрый снег, а утром приморозило и всё, что вчера недоели люди, исчезло под прочным ледяным настом. Можно было найти что-то съестное на помойках или в редких кормушках у окон домов, но нынче наступили тяжёлые времена перемен – невесть откуда явились в город крупные чёрные птицы, с крепкими клювами и захватили старые места кормления воробьёв. Они жили стаями, выклёвывали все мало-мальски съедобные отбросы человеческого бытия подчистую, а в случае нехватки выброшенного продукта, им ничего не стоило сожрать и малую пташку. Приходилось сторониться мест обетованных, в страхе самому быть заживо съеденным страшными иноземными захватчиками.
Воробей вздохнул, засыпая, но голодный желудок явил в его разум сон, в котором он, по старой памяти ранней вольной жизни, проживал на скотном дворе и питался вдоволь среди упитанных коров и овец, не обращавших внимания на прожорливого дармоеда. Никто его не гнал, не кричал «кыш» и даже сытые кошки ленились гоняться за воробьями. То был прекрасный мир благоденствия человеческого и животного мира. Он, бывало, кушал даже из миски огромной хозяйской собаки, и та не выказывала недовольства его воробьиной наглостью. Как он попал в этот земной рай - не помнилось, вырос здесь и всё тут. Родители, конечно, были, но у птиц они есть только до вылета из гнезда, а потом шустри сам или сгинешь без следа. Да и какой след может оставить маленькая птица? Человек – да, этот всё может, но мало чем хочет помочь братьям меньшим. Спрячется в своём гнезде, и ничем его оттуда не выманишь, жизнь воробьиная людей не интересует.
У других птиц хотя бы имена подходящие, а тут – воробей – вора-бей! Надо же такое имя придумать, будто клеймо, только родился, а уже в подозрение попал, по наследству именному. Говорят, Бог шельму метит или образом или именем, но воробьёв сразу и тем и другим отметили, а за что? Орёл может и барашка утащить и курицу, но он в ореоле славы продолжает жить. Царь, ничего не попишешь. А вор, среди птиц только один – маленькая, серенькая, вечно голодная птичка, ну, сколько она может украсть? В этой жизни, как везде и всюду – барана украл – герой, малое зёрнышко склюнул – вор. Голубей кормят щедро, с руки. Повезло - красивыми родятся, а воробьёв нигде и никогда не привечают, что ухватишь, то и твоё, где спать захочешь, там и дом. Незавидная судьба – бродяжья.
Но это теперь так стало, а на скотном дворе, где он вырос, всё было по-иному, жилось хорошо. Он даже успел жениться, свил гнездо, вырастил птенцов, поставил их на крыло и вовремя успел это сделать, как в одну страшную ночь благодатный ареал его обитания – исчез навсегда. Он помнил только отблески жаркого пламени во тьме, откуда его вынесли крылья и, очнувшись от ночного кошмара, где-то в поле, на выцветшей под жаркими лучами солнца траве, никак не мог понять, куда девалась привычная жизнь и в каком направлении её следует искать. Но, видимо, или направление поиска было выбрано неверно или вместе с пожаром закончилась Божья милость к его воробьиной жизни, он оказался в городе переполненном людьми и машинами, но лишённом привычных возможностей к существованию в этом беспризорном пространстве, где даже люди не чувствовали себя в безопасности и потому днём и ночью прятались за стенами своих домов. А ещё город был заполонён воронами, крысами и прочими злющими тварями, всегда голодными и потому не знающими жалости к своим пернатым братьям и бескрылым бродягам тоже. Воробей испытал множество бед с тех пор, как попал в город, пополнив собой скопище перепуганных людей и животных, которые ненавидят друг друга, даже не зная, почему и за что и нередко встречал на мусорных свалках людей и собак, что тоже рылись в отбросах в поисках съестного. И он плохо понимал, как могли уравняться в правах на добычу пропитания человек и его лучший друг собака с воронами, крысами и… воробьями. Наверное, это всё происходит от нелюбви к ближним своим по земному существованию. Желаешь собственного возвышения над рядом живущими земными существами – очень скоро разделишь с ними беды их и печаль. Но и на помойке человек старается показаться властелином мира – прогоняет прочь себе подобных голодных тварей, ругается, набивает мешки недоеденными его собратьями кусками и уносит многое, что ему одному не съесть. Разве это по-человечески, коли явился в край нищеты – юдоль слёз, ешь со всеми, не брезгуй обществом. Нет, человек везде хочет быть первым, и гордится этим даже здесь - на помойке. Где-то, наверное, ещё остались добрые люди и сытые воробьи и другие животные, живущие вокруг них, но только не в этом городе полном страха и печали, где за целый Божий день невозможно найти крошки хлеба, что явилась бы спасением для жизни серого воробья.
Когда в город пришла ещё несмелая весна, и чуть пригрело солнце, из-под крыши многоэтажного дома, в котором проживало множество людей, выпало высохшее воздушное тельце серого воробья, не перенёсшего зимней стужи и голода и, ударившись о тротуарную плитку, рассыпалось в прах, что позже был разметён башмаками прохожих и ветром в разные стороны белого света.