Необратимое

свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала!
            Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад.
            Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.
– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка.
            Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.
– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения.
– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.
– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?
– Её нет в доме, – повторил Череп.
            Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла?
            Да нет же, точно врёт.
            Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то…
            Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?
            Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь…
            Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает?
            Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного.
            Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:
– Её нет дома.
– Да где ж она  ходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!
            Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности.
***
– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.
– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах.
            Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.
– Я не понимаю, – повторила я упрямо.
            А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня!
            После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти?
            Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:
– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!
– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться.
– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон!
– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал.
            Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.
– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если…
– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.
            Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение  пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.
            Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный!
            Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!
– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений!  Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы?
– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём.
– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины,  а значит, и спрашивать меня…
– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:
– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…
– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.
            Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.
– Не отвечай, – предостерег Вильгельм.
            Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось  согласиться.
– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!
– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера.
            Я покачала головой:
– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.
            Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!
– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает.
            Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!
– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного.
– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!
            В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.
– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно,