Платформа 7Б

Алексей вышел из офиса в четверть восьмого вечера и понял, что опять опаздывает на электричку. Впрочем, он опаздывал на неё каждый день уже лет пять, просто в разной степени. Сегодня степень была критической — до отправления оставалось двенадцать минут, а от офиса на «Белорусской» до платформы в сторону Одинцово бежать минут пятнадцать, если быстрым шагом.

Он побежал.

В пиджаке, с портфелем, нагруженный отчётами, которые всё равно никто не читает, Алексей нёсся через подземный переход, лавируя между медлительными туристами и тётушками с сумками. В ушах стучала кровь, в голове — вчерашний разнос начальника, в груди — привычная тяжесть, с которой он просыпался последние года три.

Ему было тридцать два. Он был начальником отдела продаж в компании, поставляющей оборудование для чего-то скучного и промышленного. Зарплата — выше среднего. Ипотека — почти доплачена. Машина — в кредит, но хорошая. Отношения — никаких, потому что на отношения нет ни времени, ни сил, ни желания кого-то ещё, кроме себя, обслуживать.

Всё было правильно. Всё было по плану. Всё было серо.

Алексей вылетел на платформу за минуту до отправления, запрыгнул в последний вагон и, тяжело дыша, прислонился к двери тамбура. Электричка дёрнулась и поехала.

Он перевёл дух, протёр запотевшие очки и только тогда заметил, что стоит напротив открытой двери в салон, а за дверью — очередь к ларьку с выпечкой. Вернее, не к ларьку, а к девушке, которая стояла с большим пластиковым контейнером и улыбалась каждому подходящему.

— Пирожки домашние! — звонко объявила она. — С капустой, с картошкой, с вишней. Горячие, только из духовки!

Алексей хотел пройти в салон, сесть и закрыть глаза, но что-то его остановило. Голос показался знакомым. Он присмотрелся.

Девушка была лет тридцати, в пуховике не по сезону — весна только начиналась, вечерами дуло. Из-под вязаной шапки выбивались русые волосы. Она смеялась чему-то с покупателем, протягивая ему пирожок в бумажной салфетке. И в этом смехе было что-то такое… живое. Настоящее.

Алексей шагнул ближе. И узнал.

Катя. Катя Ковалёва. Одногруппница. Они вместе учились на экономическом, сидели в одной группе все пять лет. Даже дипломы писали у одного научника. Она тогда, на четвёртом курсе, загорелась идеей открыть свою пекарню. Маленькую, уютную, с запахом корицы и ванили. Она таскала на пары домашние булочки, угощала всех, мечтала вслух. А он, Алёша, отличник, краснодипломник, будущий менеджер, посмеивался: «Кать, ну какая пекарня? Ты посмотри на рынок, там монстры, сетевики. Съедят твою пекарню и не подавятся. Иди лучше в корпорацию, там стабильность».

Она тогда посмотрела на него своими большими серыми глазами и сказала тихо: «А если я не хочу стабильность? Если я хочу тесто месить и людей радовать?».

Он не понял. Он всегда был правильным. Красный диплом, потом MBA, потом карьера. Путь был ясен, как линия метро на схеме.

Катя подошла к нему сама. Дотронулась до рукава.

— Лёша? — голос дрогнул. — Лёша, это ты?

Он смотрел на неё и не узнавал. Нет, лицо то же, но глаза… Глаза были другие. Спокойные, тёплые, без той вечной студенческой тревоги «как бы не вылететь».

— Катя, привет, — выдавил он. — Ты… ты здесь продаёшь?

Она рассмеялась — тем самым смехом, от которого у него на первом курсе подкашивались ноги.

— Ага. Каждый вечер, после смены в пекарне. У нас договор с РЖД, мы можем на нескольких платформах торговать. Я сама вызвалась, люблю с людьми общаться. А ты? В Одинцово? Работаешь?

— Работаю, — кивнул он. — В центре.

— Кем? — спросила она просто, без всякого подтекста.

— Начальник отдела продаж, — ответил он и вдруг почувствовал, как глупо это звучит. Начальник отдела продаж. Продаёт оборудование, которое никому не нужно. А она продаёт пирожки, от которых люди улыбаются.

— Круто, — искренне сказала Катя. — Я всегда знала, что ты далеко пойдёшь. Ты же у нас умница был.

— А ты? — спросил он. — Пекарня?

— Работаю, — она улыбнулась. — Не своя пока, в чужой. Но ничего, коплю. Ещё открою. Знаешь, как назову? «У Кати». Просто и со вкусом.

Она опять засмеялась. Подошёл покупатель, Катя переключилась на него — ловко, профессионально, с той же улыбкой. Алексей стоял и смотрел. Электричка качнулась на стрелке.

— Слушай, — сказал он, когда покупатель отошёл, — а помнишь, я тебе говорил тогда… про рынок, про монстров? Глупость, наверное, сказал.

Катя посмотрела на него внимательно. Потом покачала головой:

— Да нет, ты по-добрему говорил. Ты же хотел как лучше. Ты всегда хотел как лучше. Просто у нас с тобой «лучше» по-разному выглядело.

Она достала из контейнера пирожок — пышный, румяный, с аппетитной корочкой — и протянула ему:

— На, угощаю. С вишней. Ты же любил вишню?

Он любил. Он и забыл, что любит. Столько лет уже покупал в столовой безвкусные ватрушки, лишь бы перекусить, и не задумывался, что можно любить что-то конкретное.

Он взял пирожок, откусил. Тёплое тесто таяло во рту, вишня чуть кислила, посыпанная сахарной пудрой. У него защипало в носу.

— Вкусно, — сказал он хрипло. — Очень вкусно.

— Рада, — улыбнулась Катя. — Приходи ещё, я тут каждый будний день с шести до восьми. На этой платформе.

Она сказала это так просто, так естественно, словно приглашала старого друга на чай. Не флиртуя, не заигрывая. Просто потому что она такая — тёплая, открытая, живая.

Подошли ещё покупатели — две девушки, парень с рюкзаком. Катя закрутилась, засмеялась, зазвенела сдачей. Алексей постоял ещё минуту, потом пошёл в вагон.

Он сел у окна, держа в руках недоеденный пирожок, и смотрел, как проплывают мимо огни вечерних платформ. Вкус вишни не уходил с языка.

Он вспомнил тот разговор. Четвёртый курс, весна, они сидели на лавочке у главного корпуса. Катя только что вернулась с практики в какой-то кондитерской и светилась. Она говорила, говорила без остановки про тесто, про начинки, про то, как пахнет свежий хлеб. А он, Алёша, будущая надежда компании, слушал и думал: «Какая наивная. Не понимает, как устроен мир».

А потом он спросил: «И сколько ты будешь зарабатывать со своей пекарней? Ну, в лучшем случае?». Она назвала сумму. Он присвистнул: «Кать, я через пять лет после выпуска буду столько в месяц получать. А ты всю жизнь у плиты простоишь за копейки».

Она тогда замолчала. Посмотрела на него долгим взглядом и сказала: «А если мне не копейки важны? Если мне важно, чтобы человек ел мою булку и улыбался?».

Он не понял. Он правда не понял.

Электричка подъезжала к Одинцово. Алексей вышел, побрёл к дому. Квартира встретила его тишиной и холодом батарей, которые так и не научились нормально греть. Он включил чайник, сел на кухне и смотрел в стену.

Перед ним стоял недоеденный пирожок.

Он думал о Кате. О её улыбке, о её спокойных глазах. О том, как она стояла на платформе — замёрзшая, уставшая, но счастливая. А он — в тёплом офисе, с кофе-машиной и видом на Москву-Сити — уже года три не помнил, когда просыпался с ощущением, что день принесёт что-то хорошее.

Он достал телефон, зашёл в её профиль. Она была в друзьях, просто они не общались лет десять. Открыл фотографии. Вот она в пекарне, в фартуке, вся в муке — счастливая. Вот она с подругами на пикнике — смеётся. Вот она с каким-то парнем — наверное, бывшим, судя по тому, что давно не появлялся в ленте.

Он пролистал до самого низа. Там были старые фото, ещё студенческие. Он увидел себя — на дне рождения у кого-то из группы. Они с Катей сидят рядом, она обнимает его за плечо, у обоих дурацкие улыбки. Подпись: «Лучший эконом!»

Он закрыл телефон и уставился в потолок.

На следующий день он специально вышел с работы пораньше. Примчался на платформу к шести. Катя уже стояла на своём месте, вокруг толпились люди. Он встал в очередь, купил два пирожка — с капустой и с вишней. Она узнала его, улыбнулась:

— О, Лёша! Ты пришёл! Работаешь?

— Работаю, — сказал он. — Слушай… Может, кофе выпьем когда-нибудь? После твоей смены?

Катя посмотрела на него с лёгким удивлением. Потом вежливо, но твёрдо покачала головой:

— Лёш, я после смены устаю как собака. Мне домой, душ и спать. А в выходные я тесто ставлю. Да и зачем? Мы ж просто знакомые.

Она не кокетничала. Она правда не понимала, зачем. Для неё он был просто одногруппник, который купил пирожок. Воспоминание из прошлого. Не больше.

— Ну, просто поболтать, — пробормотал он. — Вспомнить…

— А что вспоминать? — она пожала плечами, но мягко, беззлобно. — Всё хорошее и так помним. А плохого не было. Лёш, ты хороший, правда. Но у меня сейчас — пекарня, планы, аренда дорожает, поставщики подводят. Мне не до свиданий, извини.

Она сказала это честно, без желания обидеть. Просто констатировала факт: у неё есть дело, которому она принадлежит целиком, и в этом деле нет места для случайных встреч с однокурсниками.

Алексей кивнул, взял пирожки и отошёл. Он сел на скамейку в конце платформы и смотрел, как она работает. Ловко, быстро, с улыбкой каждому. Очередь не иссякала.

Потом пришла её электричка — та, на которой она обычно уезжала домой. Катя собрала контейнер, попрощалась с кем-то из постоянных покупателей и зашла в вагон. На секунду их взгляды встретились через стекло. Она помахала рукой. Он помахал в ответ.

И поезд ушёл.

Алексей просидел на платформе ещё полчаса. Потом встал, выкинул недоеденные пирожки в урну (есть не хотелось) и побрёл к своему дому.

Он шёл и думал о том, что самое страшное в упущенной жизни — не то, что ты не получил чего-то. А то, что тот другой путь, который ты не выбрал, просто идёт себе параллельно. И люди на нём счастливы. Им не нужен ты с твоими сожалениями. У них своя жизнь, полная смысла и вишнёвых пирожков.

А у тебя — ипотека, должность и электричка в полвосьмого.

На следующий день он опять пришёл на платформу. Просто посмотреть. Кати не было. Вместо неё стояла другая девушка, с другим контейнером, и продавала бублики.

Он спросил, где Катя. Девушка ответила: «А, Катя? Она сегодня тесто ставит. У неё выходной на платформе по средам».

Алексей кивнул и уехал на своей электричке.

Больше он не приходил. Сначала думал, что придёт в четверг. Потом решил, что не стоит. Зачем? Чтобы увидеть, как она счастлива без него? Чтобы лишний раз убедиться, что он выбрал не ту платформу?

Он продолжал ездить на работу, получать зарплату, платить ипотеку. Иногда, проходя мимо пекарен, ловил запах свежей выпечки — и внутри что-то сжималось. Он покупал пирожок, откусывал и искал тот самый вкус. Вишнёвый, с сахарной пудрой.

Не находил.

А через месяц он увидел в ленте новостей пост Кати. Фотография: маленькое помещение, стены в свежей краске, вывеска «У Кати». Подпись: «Свершилось! Через неделю открытие! Приходите, угощаю!»

Он лайкнул. Она ответила смайликом.

Он думал пойти. Честно думал. Даже одежду выбрал. Но в день открытия он просидел дома, глядя в потолок. Потом написал сообщение: «Кать, поздравляю! Горжусь тобой!».

Она ответила: «Спасибо, Лёша! Заходи, если будешь в районе. Всегда угощу».

«Если будешь в районе». Она даже не знала, где он живёт. И не спрашивала. Потому что это было неважно.

Прошёл год. Алексей иногда вспоминал тот вечер на платформе. И каждый раз удивлялся: он помнил не своё сожаление, а её улыбку. Ту самую, с которой она протягивала