[/justify]
Рабочий день подходил к концу. Читатели один за другим сдавали книги и уходили.
— Если нужно, я могу оставить для вас книгу на отложке. Если завтра придёте… — Он и сам не знал, как произнёс эти слова.
— А можно? — зелёные глаза просияли. — Работы много, завтра продолжу.
Она пришла завтра, и послезавтра, и ещё через день. Даминов ревниво следил за тем, чтобы стол у окна никто не занимал, и бросал злые взгляды на словарь: работа над ним, судя по закладкам, подходила к концу. И удивлялся себе: не было больше грусти, затопляющей сердце.
Через неделю она сказала весело:
— Ну, всё! Окончила я этот талмуд. Возвращаю. Больше не буду вам надоедать. Всё, что нужно для статьи, выписала.
— У нас ещё есть, — почти умоляюще прошептал Даминов. — Книги по фармакологии. Правда, не такие старинные, но, может быть, они сгодятся тоже.
— Нет, нет, спасибо. И без того статья огромная получается. Вы мне очень помогли со словарём. Буду обращаться.
— Это моя работа. Был рад помочь. Обращайтесь.
«Восходит солнце и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит». Осветил февральский лазурный луч укромный уголок его души — и погас...
Ну что же, Константин Даминов, заведующий отделом редких книг центральной библиотеки, ты ведь не любишь переходных времён года. Твой удел — постоянство. И да пребудут с тобой постоянно квадрат рабочей комнаты с серыми коврами, мебель с матовыми волнистыми стёклами, старинные фолианты, квадрат окна с тополем, квадраты столов. Квадрат жизни. Константин — тин-дин. Звенит имя, очерчивает жизнь…
Диана налетела на него с порога:
— Ты где бродишь? На звонки не отвечаешь. Все глаза проглядела с балкона. Мама неважно себя чувствует, просит приехать. Заводи машину. Голодный? Может, не будем ждать — у мамы поужинаем? Мы готовы, тебя ждём.
И осеклась, взглянув в глаза мужа. Мутно-синие, почти чёрные, сейчас они казались небесными, словно промытыми изнутри — из того укромного уголка души.
Молча подошла, крепко обняла. И так и застыла. Даминов хотел было отстраниться — неловко с пакетами в руках обнимать на пороге дородную женщину, да и не нужно это было ему сейчас, — но вдруг судорожно вздохнул, прижал к себе. Что ни говори, а ведь это она, его жена, какая бы ни была, а единственная — верная, любящая до последнего вздоха.
— Духи новые, что ли? — сказал он, потянув носом. — Фиалками лесными пахнет.
— Очнулся? Совсем от пыли своей древней нюх потерял. Сто лет у меня эти духи. Ты же мне сам их покупал — «Сказки венского леса». Забыл?
— А, поехали! — встряхнулся Даминов. — У мамы и поужинаем. А завтра, если ей лучше будет, можно на природу поехать. В лес. Там недалеко. Воздухом надышимся! Одежды только тёплой захвати.
— Сейчас! Девочки, в машину!
А может быть, весна начинается с февральской лазури?..
А что? Всё возможно!
