Три этюда в параллельных тональностях

Этюд 1.

Как такое могло случиться?  Провал. Позорище. Катастрофа. Ведь готовился.  Сколько раз я ее играл? Восемьсот, не меньше. С закрытыми глазами!

Зачем Вы в меня поверили?
Музыка должна дышать, нельзя думать наперед, не жди финальную ноту. Акцентируй динамические оттенки, иначе скучно. Ваши же слова!

Этими самыми пальцами, ведомыми Вашей верой в победу, скользил я по минному полю клавиш от стаккато к легато, под пулями тысячи хищных глаз, в нетерпении ждущих, как меня разнесет в ошмётки, на первом пассаже.

Уже со вступления стало так тесно внутри, что на фуге, не в силах сдержать, я сорвался. Терять было нечего, все проиграно на второй минуте. Все слышали. Тогда-то и хлынули взрывной волной ноты! Но только не те, другие! 

Конечно, я чувствовал, как прожигает мне спину лазер вашего осуждения, как кривится под маской спокойствия в упреке Ваше лицо, но собственное тело меня больше не слушалось. Весь я был лишь оболочкой высоковольтного провода, по которому бурным потоком неслась живая и чистая идея. Я ли был ее создатель? Шрапнелью летели с лица на клавиатуру капли. Слезы ли, холодный ли пот ужаса происходящего, не знаю. Я доверился этой свободе.  И был счастлив.

Что будет теперь? С каких пор я в плену без надежды на выкуп у этого деревянного монстра? Отчего так больно? Я подвёл всех. Подвел маму, Вас, Баха!

По правде, не я ж этот путь себе выбрал. Я был ребенком. Ведь это вы – взрослые: разглядываете, ищите, пробуете. «Какой музыкальный малыш! А не пианист ли мальчик? Какие пальцы!». Решили где-то сверху, над моей головой. И все!
Токката до минор, BWV911. И.С. Бах.  Я был ошеломлен. Как мог я после такого усомниться, что фортепиано - моя жизнь? С первой до финальной ноты. Полюбил без остатка, как свой собственный выбор!

О, как я старался! Понравиться Вам, стать достойным! Только Вам было... не скучно, нет. Это другое. Несвободно! А я взял, придурок, и проверил.  Когда от ужаса напрочь слетели сыгранные восемьсот раз ноты - не было их ни перед глазами, ни в памяти, ни на кончиках пальцев.  Рискнул и отпустил своих птиц на свободу, потому что нет ничего страшнее, когда ты, переполненный музыкой, душить себя тишиной.
Выгоните теперь. Понятное дело.
Обосрался, чертов гений.
 
Этюд 2.

Это было грандиозно! Фантастика. Рождение новой звезды. Не нужно быть судьями, чтобы понять, свидетелями чего мы сейчас были. Господи, как он играл! Я не могла дышать.

Сегодня я не узнала Токкаты, заученной мной по твоим репетициям до каждой каденции, важнее, мой мальчик, что на этой огромной сцене я впервые не узнала тебя. Как быстро ты вырос. Еще вчера, едва дотягиваясь пальчиками до клавиш, чтобы взять аккорд, был таким беззащитным и робким, и вот передо мной уже настоящий мастер!

Пусть я необъективна, конечно, я – мать. Но ведь и тысячный зал все слышал. А судьи? Да они же все, не сговариваясь, отложили свои ручки, или что там у них  было, и слушали, не мигая, очарованные жемчужными звуками твоих пассажей.

Только у Вольского на лице ничего не смогла прочесть, хотя изо всех сил старалась. Лишь на миллисекунду дернулся уголок брови едва ты закончил вступление, а потом  – восковая маска.  А ведь это он тебя выбрал. Нет, не так. Он выбрал – тебя.  «Какой музыкальный малыш! Мамаша, ваш мальчик – будущий пианист, какие пальцы!».

Что? Ошибся?  Еще бы, полный зал пытливых глаз  – какой стресс для подростка! Но какая же смелость – так собраться, импровизировать на ходу, без заготовок. В таком сложном произведении! Это нельзя наказывать. Не позволю!
Решит выгнать – я завтра же устрою скандал. Куда он уйдет от музыки? На улицу, пить с пацанами пиво? В такое циничное время, когда за красоту, идею, смыслы нашим детям навязывают дешевую бутафорию, туда его?
А если это гений, новатор? Бог с ним, с конкурсом, он проигран, понятно. Но сегодняшний фурор нужно изучать. Меня он не послушает, что я в музыке понимаю? Я же  – мать, это любовь без условий. А вот Вольский – учитель, авторитет, его оценку он ждет. Пока сам не окреп, не раскрылся. Мы все в ответе за его талант!

 
Этюд 3.

Ну, и дела! Чего натворил, наглец. В композитора поиграть изволил. И где? На конкурсе, в тысячном зале!

Вышел зажатый, глаза внутрь себя провалились, бледный, не дышит но, думаю, ладно, освоится, выдохнет и пойдет. Парень он ровный, старательный.

Начал сдержанно, не разбрасываясь во вступлении. В конце первой минуты закоченел. Ну, все сейчас даст паузу, собьется. А он – на тебе на все деньги! Матерь божья! Это что за номер? Заготовка какая? Вот, тебе и скромник! И ведь накрутил, чего за все годы не показывал: корпусом открылся, стаккато все чисто, да с динамическими оттенками. Птица Феникс! Удивил, так удивил. Судьи этого маэстро теперь запомнили надолго. Как завтра на кафедре показаться - вот задача. Сколько объяснительных писать, страниц восемьсот, не меньше.

Парня жаль, но тут мать пожалеет. Отойдет от шока, утрет слезы, никуда не денется. С таким-то потенциалом. Выпороть бы, конечно, да выгнать подумать на пару недель, но завтра же прибежит эта истеричка. Все время в зале с меня глаз не сводила – читала эмоцию. Видел. А что эмоции? Хорош, подлец! Но с Бахом зачем так? Какая дерзость! Вот он сегодня нас всех оглушил своими пассажами, а сможет ли завтра повторить? Тут работать и работать надо.