Глава восемнадцатая: Преображение
Внутри воздух был прохладным, спертым.
Зерно вывалено прямо на пол. На первый взгляд просто рассыпанное, но уже с порога было видно: с ним что-то неестественное.
Местами оно выглядело так, будто его пережевывали. Зерна склеены между собой нитями влажной, склизкой паутины. Слишком ровные, слишком тонкие, слишком… живые. Будто кто-то пропустил пшено через челюсти шелкопряда размером с человека.
Фабий ибн Сэйдул откинул полы плаща, присел, чтоб лучше рассмотреть порченую пшеницу.
Но то, что вывело толпу из себя, было не испорченное зерно. Кости. Обглоданные. Кровавые по краям, но заветренные, словно прошло несколько дней.
Маленькие. Детские. Они торчали из кучи зерна, как выброшенные назад останки. Как трофеи. И в это мгновение мысль, до которой боялись дойти, стала очевидна: это были останки пропавших детей.
А значит, в амбарах пировало нечто, чему человеческое мясо было ближе, чем пшено.
Фабий и Энаэль ступили за порог, приближаясь к рассыпанному зерну. Склизкие нити паутины тянулись от куч к стенам, серебрились во мраке амбара, словно еще влажные. Тишина внутри становилась липкой.
Но прежде чем они успели рассмотреть порчу внимательнее, мир за пределами амбара изменился.
Справа, меж узких домишек, расползающихся от придворцовой площади, возник туман. Не тот, обычный, сырой, ночной.
Он шел низко, не выше крыш одноэтажных домов. Катился меж улочек, обтекая углы, проникая в просветы между балками, будто чуял, где скопление людей. Выползал на площадь, растекаясь под ногами, лизнул подошвы толпы… и начал подниматься, тонкими жгутиками обвивая ноги, щиколотки, подолы плащей.
Инквизиторское нутро взвыло.
Охотники, кто стоял ближе, напряглись. Брабасс чуть повернул голову в сторону тумана, словно зверь, учуявший хищника. Фабий машинально прошептал давно забытую мантру отвергнутому когда то богу. И крепче сжал рукояти скимитаров. Будто убедился, на месте ли они.
Встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Шепотки. Тихие. Неразборчивые. Как шелест листвы лезли в голову.
Тирас Анувиэль пробирающийся через толпу, не обращал внимания как туман подползающий к камню в его молоте, обращается паром. Он заметил этот туман. Идущий.
Слишком уверенно, слишком целенаправленно. Будто живой зверь, который крадется, пригибаясь к земле.
Толпа загудела вновь. Но теперь гул был горячим, тревожным, как рябь в кипящей воде.
Пастор Ансейон поднялся на ступени дворца Манрека. Глаза горели. Он заговорил громко, то ли пытаясь укротить недовольство, то ли наоборот поджечь его, сам того не осознавая. Слова о Божьем промысле, испытании, искушении летели в воздух, сталкиваясь с разлетающимся туманом, будто масло с водой.
Пламя вымученного гнева рвалось наружу. И даже воздух вокруг дрожал. Не от холода, а от напряжения, которое вот-вот сорвется.
Валлир открывая на поясе иссушенную головешку - маленькую, сморщенную, давно умершую. Трудно было представить, что когда-то она принадлежала живому существу. Кольценосец словно показывал ей происходящее, как мрачной реликвии, питающейся присутствием тварей.
Не сводил испытывающего взгляда с пастора. Будто видел в нем, куда больше, чем могли узреть другие.
Стражники тоже ощутили неладное. Глаза их расширились. Они крепче сжали древки копий, прижимая к себе каплевидные щиты. Лошади стражи храпели, отступали назад, шарахаясь от тумана, который не должен был так двигаться.
Что-то входило в город. Дыханием.
Кто-то в толпе выкрикнул имя Манрека. Один голос, как искра в сухой траве. Толпа подхватила. С десяток глоток, потом сотня. Имя лорда прокатилось по площади, превращаясь в рев. Люди толкались, махали руками, кое-где над головами мелькнуло оружие - топоры, ножи, оголенные прутья.
Пастор Дарион Ансейон взлетел голосом выше всех. Он взывал громко, пламенно, размахивал руками - будто подбадривал паству, а не усмирял ее.
И Верракт это увидел. Когда ему кажется, почти всегда он уже знает.
За воротами крепости толпа бурлила, словно штормовое море. Люди навалились на кованую решетку, раскачивали ее. Ритмично, злобно, с яростью стайных зверей. Железо стонало под напором. Кто-то уже карабкался по прутьям наверх.
У амбара, где лежало испорченное зерно и детские кости, люди метались, кричали, плевали в сторону стражи. Несколько бесплотных кусков тумана обвивали ноги, и это только подстегнуло истерику.
Стражники держались, но лица их были напряжены. Копья дрожали. Щиты ощетинились, но это было скорее отчаяние, чем сила. Они были в меньшинстве. И знали это.
Гвидо Ансаранд стоял в другом конце площади, окруженный своей стражей, и метался взглядом, как человек, которому дан выбор без выбора. Он не решался двинуть людей сквозь толпу. Шагни он вперед, и кровь польется сразу.
Плохо. Очень плохо. Инквизиторы инстинктивно старались сбится ближе друг к другу.
Анувиэль замер, прищурившись в сторону пастора. Сэфдул скользил глазами по туману. Энаэль в железной маске сверкал круглыми прорезями, как хищник, что чует приближение более крупного зверя.
Никто из них не был обучен усмирять толпы. Бунты - дело солдат и лордов. Инквизиторы вмешивались только тогда, когда в беспорядках чувствовалась воля тьмы.
А здесь…
Здесь она чувствовалась.
Не очевидно. Как слабый след, едва уловимый, будто в воздухе присутствовала чья-то чужая мысль, чье-то намерение, тихо шепчущее в уши толпы.
Словно кто-то тянул за веревочки. И голос пастора, рвущийся с трибуны, натягивал эти веревки сильнее.
Толпа кричала имя Манрека Туралиона. Решетка выгибалась. Стражи дрожали. Туман сгущался.
И что-то, что еще не имело формы, но уже имело волю - входило в игру.
Пастор Ансейон воздел руки к небу, голос его стал звенящим, будто натянутый канат.
- Проклят лорд Туралион! - выкрикнул он. - Манрек - причина всех бед! Он укрыл зло! Он кормит нас гнилью и смертью!
Эти слова ударили по толпе куда сильнее колокола. Словно кто-то резко сорвал узел, сдерживающий людскую ярость.
Даже Верракт, наблюдательный и холодный, моргнул, не ожидая такого. Он подталкивает их…
Зачем? Что он знает? Или… кто говорит его устами?
Рев толпы взлетел, как стена огня. Железная решетка, которую солдаты едва удерживали, скрипнула, выгнулась. И рухнула.
Толпа хлынула через нее потоком, сминая всех, кто стоял ближе. Гвидро Ансаранд на противоположном краю площади остановился, оцепенел. Лицо его побледнело.
Честный воин, преданный лорду, и полностью бессилен перед морем разъяренных людей.
Он сделал шаг вперед, и отшатнулся, понимая, что не сможет спасти Манрека. Даже его гвардейцы не рискнули двигаться в кипящее море тел.
- Стойте! Назад! - кричал он, но голос тонул в реве множества. Толпа, не разбирая кто враг, а кто нет, ворвалась во внутренний двор.
Кто-то из солдат, потеряв голову, бросился следом с остальными, возможно из страха быть затоптанным, возможно потому, что гнев заразил и их тоже.
Толпа хлынула внутрь, как бурлящая жижа. Режущие, истеричные голоса толпы, удары, треск ломающейся мебели, рыдания, громкие проклятия - все это сливалось в жуткую какофонию, наполняя двор серым, рваным туманом, который тек теперь быстрее, почти жадно.
Инквизиторы остановились замерли в нерешительности, словно у границы двух миров.
Анувиэль сжал рукоять молота так сильно, что побелели пальцы.
Таллис Валлир поднял голову. Его пепельный шрам будто побелел еще сильнее.
- Что бы это ни было, - мелькнуло у него в сознании, - оно уже внутри.
Верракт смотрел на разъяренную толпу, врывающуюся в дом своего лорда, и видел не просто людей в ярости. Он видел марионеток, которыми кто-то, скрытый в тумане, дергает все увереннее.
Его выволакивали долго. Раздувшееся тело едва протиснулось в двери: трудно было представить, как он вообще выбирался наружу и добирался до амбаров.
Огромная, бледно-розовая, пульсирующая масса, - больше гусеница, чем человек. От Манрека Туралиона, лорда Виллока, оставалась лишь голова, еще сохраняющая знакомые черты: добродушное, круглое лицо, теперь искаженное мукой. Верракту почудилось в выражении этих глаз что-то жалобное, человеческое - несвойственное тварям Пустоты. Или это только казалось?
Стража оцепенела, глядя на своего повелителя. Толпа ахнула разом. И все же пастор, раскаленный праведной яростью, продолжал кричать, - обвинял Манрека в связях с демонами, в принятии их облика, взывал к Свету, чтобы тот испепелил проклятую душу лорда.
Инквизиторы наблюдали холодно, отстраненно, без единого движения. Верракт скользнул взглядом к Гвидо Ансаранду.
- «Непредвиденное?» - едва заметно бросил он.
Гвидо встретил его взгляд, и Эмануэль уловил в глазах капитана гвардии явственную вину.
[b]Тем временем расправа зрела. Кто-то осмелился первым, - ударил по раздувшемуся бокy палкой и отпрянул, проверяя, не ответит ли чудовище. Потом еще раз. Другие, увидев безнаказанность, последовали примеру. Один проткнул кожу самодельным копьем, - брызнула густая красная кровь, смешанная с белесой влагой. Манрек содрогнулся от боли, искривился лицом, в котором
