Произведение «Демоны Истины. Глава семнадцатая: Осколки богов» автора Марк Дентат - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 3)

Глава семнадцатая: Осколки богов
Двадцать девять лет назад.
Он стоял посреди безмолвной равнины, где ветер столетиями перетаскивал барханы, будто перелистывал страницы забытой летописи. Город, некогда обнесенный мощной стеной, теперь едва угадывался под тяжелым медным песком. От оборонительного пояса остались лишь изломанные гребни кладки, словно ребра древнего зверя, погребенного в пустыне.
По своему замыслу он напоминал священные города Урша и Акадеша. Но время стерло имена богов, которым он был посвящен.
Когда-то стены были сложены из обожженного кирпича, скрепленного смолой и известью. Их поверхность покрывали барельефы: крылатые быки с человеческими лицами, процессии жрецов, спиральные символы солнца. Теперь же ветер выгрыз из них узоры, оставив лишь смутные очертания.
Главные врата - широкая арка, некогда облицованная лазуритовой плиткой, погрузились в песок почти до половины. Если отгрести дюну, можно увидеть следы кованых створок и проржавевшие петли величиной с ладонь.
В самом сердце города возвышается ступенчатая башня - зиккурат, но не столь высокая, как у Тэмэн`Ан`нки. Ее ярусы оплыли, края скруглились, но форма все еще угадывается. Верхний храм давно обрушился; на его месте провал, ведущий вглубь.
Внутри прохлада. Каменные коридоры спускаются спиралью, все ниже и ниже. Стены покрыты клинописью, ряды символов, описывающих договоры с небесными светилами или клятвы царей. Плиты местами треснули, и из трещин сочится мелкий песок, шурша, как шепот.
Под городом простирается сеть тоннелей. Они вырублены аккуратно, с расчетом на вентиляцию и отвод воды.
Одни ведут к подземным цистернам, круглым залам с купольными сводами. На стенах еще видны следы синеватой штукатурки.
Другие, к складам, где в глиняных амфорах когда-то хранили зерно и масло. Амфоры лежат разбитыми, а их осколки покрыты соляной коркой.
Самые глубокие ходы уходят в темные залы с колоннами. Колонны толстые, с капителями в форме раскрытых цветов. Там воздух густой и неподвижный.
Некоторые тоннели засыпаны, но иногда ветер открывает входы, словно случайно приподнимает завесу.
Главный подземный зал - прямоугольный, с восемью колоннами. Потолок поддерживается балками из окаменевшего кедра. В центре, каменный алтарь или трон, его трудно различить. Поверхность гладкая, отполированная прикосновениями тысяч рук.
По углам, ниши с вырезанными в них фигурами. Лица статуй стерты, но позы величественны: руки сложены на груди, головы чуть склонены. Когда свет факела касается стен, кажется, что тени шевелятся.
Днем над руинами стоит тишина, нарушаемая лишь шорохом песка. Ночью луна серебрит обломки кирпича, и зиккурат отбрасывает длинную тень, похожую на черный клин.
Иногда ветер, проходя по пустым тоннелям, издает протяжный гул, будто древний город все еще пытается говорить, но слова его рассыпаются вместе с песком.
Над древним городищем теперь кипела жизнь, грубая, пыльная, суетливая.
Медный песок был срезан террасами. Там, где еще недавно барханы скрывали руины, теперь тянулись ряды палаток из плотной парусины. Центральный шатер, - высокий, с двойным пологом, служил штабом раскопок. Внутри столы, заставленные глиняными табличками, обломками барельефов, аккуратно разложенными чертежами подземных ходов.
По периметру стояли деревянные навесы, под которыми мастера сортировали находки. Каменные блоки, исписанные клинописью, складывались в штабеля. Мелкие предметы, печати, амулеты, осколки керамики, аккуратно оборачивались тканью и заносились в реестры.
В раскопах возвышались массивные деревянные краны, колесные воротá с лебедками. Рабочие, ступая внутри огромных колес, вращали их собственным весом, и веревки медленно поднимали тяжелые плиты из недр. Балки скрипели, канаты натягивались, песок осыпался вниз мягкими струями.
Некоторые шахты укрепили брусьями. Над глубокими колодцами были сооружены треноги с блоками, через которые поднимали корзины с грунтом. Все выглядело грубо, но продуманно.
Сотни местных рабов, выкупленных Орденом у их хозяев на время работ, копали, таскали, поднимали. Их кожа блестела от пота и песка. Цепей не было, лишь клейма на плечах и тяжелые взгляды надсмотрщиков.
Над ними стояли люди местного владыки, в черных или темно-красных одеяниях, с короткими копьями и плоскими щитами. Они подчинялись своему господину - энси Бел-Эттару из рода Нарам-Или.
Энси, - древний титул городского владыки, хранителя стен и посредника между людьми и богами. Бел-Эттар не носил короны; лишь тяжелый золотой обруч и плащ с вышитым солнечным диском. Его воины держались особняком, внимательно наблюдая за тем, чтобы Орден не выходил за оговоренные пределы… и чтобы рабы не сбежали.
У самого края лагеря возник стихийный рынок. Предприимчивые купцы из ближайших поселений раскинули тенты, продавая воду в запечатанных мехах, лепешки, сушеное мясо, пряности и амулеты «от древних духов пустыни».
Здесь же можно было купить грубые инструменты, запасные веревки, свечи и даже поддельные «артефакты», якобы найденные в песках. Вечером рынок гудел: спорили на разных языках, обменивались слухами, играли в кости.
И над всей этой суетой белые сюрко инквизиторов.
Они стояли на краях раскопов, на платформах, на деревянных настилах. Белая ткань резко выделялась на фоне охры и меди пустыни.
Их лица были спокойны, сосредоточены.
Орденские специалисты, в более скромных одеждах, с кожаными футлярами для инструментов, работали рядом с находками. Они знали, что ищут. Не просто древний город, а конкретный зал, конкретную печать, конкретную надпись.
Когда рабочие натыкались на резную плиту, раздавался резкий окрик. Работу останавливали. Песок снимали кистями, осторожно, почти благоговейно. Любая трещина, любой скол, карались штрафом, а иногда и плетью от людей энси.
Инквизиторы следили, чтобы никто из рабов не спрятал мелкую находку. Каждый предмет проходил через их руки. Некоторые таблички они забирали сразу, не занося в общий список.
Пыль висела в воздухе. Скрипели краны. Гул голосов смешивался с ударами кирок.
Но временами наступала странная тишина, когда из глубины очередной шахты поднимали нечто большое и покрытое письменами.
Тогда даже люди Бел-Эттара невольно осеняли себя знаками своих забытых богов.
А инквизиторы в белых сюрко переглядывались. Они знали: под этим городом лежит не просто история. Там скрыто то, что не должно пробудиться раньше срока.
Спуск начинался в провале верхнего яруса зиккурата.
Сначала аккуратно вытесанные коридоры. Камень сухой, плотный, стены покрыты клинописью, ряды знаков уходят вдаль, как воинский строй. Потолки низкие, чтобы входящий склонял голову. Воздух здесь еще теплый, пахнет пылью и древней известью.
Потом первая лестница. Широкая. Слишком широкая для подземелья.
Ступени истерты так, будто по ним столетиями сходили процессии. Каждая плита, цельный блок, уложенный с пугающей точностью. По краям барельефы: процессия жрецов, фигуры с поднятыми руками, крылатые существа, держащие солнечные диски. Лестница уходит вниз прямым маршем, без изгиба, будто предназначена для царского шествия, а не для скрытого хода.
Факелы гаснут быстрее, чем хотелось бы. Воздух становится влажным. Дальше, - залы.
Первый из них еще цел. Прямоугольный, с двумя рядами массивных колонн. Капители в форме раскрытых лотосов. Пол выложен плитами, между которыми проступают тонкие трещины. Если прислушаться снизу слышен глухой шум воды.
За ним переход. Коридор вдруг обрывается в пещеру. Каменная кладка заканчивается ровной линией, а дальше начинается живая скала. Своды естественные, изъеденные водой. Подземная река прорвала себе путь, смыла часть стены, вымыла основание зала. Теперь рукотворные колонны стоят вперемешку со сталактитами, будто соревнуются с природой в причудливости форм.
Здесь вода. Она медленно течет по древнему полу, покрывая его зеркальным слоем. Местами целые участки зала затоплены. Колонны отражаются в черной глади, уходя вниз, в глубину. Некоторые уже накренились, их основания подмыло. Каменные блоки лежат в воде, как утонувшие алтари.
Чем дальше, тем больше дворцовой нелепости в этом подземелье.
Еще одна лестница, но уже не маршевая, а двусторонняя, с широким пролетом и центральной площадкой. Как в царском дворце. Перила когда-то были облицованы плитами из полированного камня, теперь они покрыты налетом и влажным мхом. Свод над лестницей настолько высок, что свет факелов теряется, не достигая потолка. Тьма там не просто отсутствие света, она кажется плотной, вязкой.
Спустившись ниже, оказываешься в зале, который больше похож на тронный. Он огромен.
Колонны толщиной в три человеческих обхвата уходят вверх, растворяясь во мраке. Их вершины не видны. Пол частично обрушен, река вымыла основание, и теперь часть зала превратилась в подземное озеро. Вода тиха, но где-то в глубине слышен постоянный гул течения.
Стены здесь украшены рельефами, но вода стерла лица фигур. Остались лишь силуэты: цари, склоняющиеся перед чем-то высоким; фигура на троне; круг над ее головой, - не солнце, не луна.
В дальнем конце еще один проем.
[b]Не дверь, а арка высотой с городские ворота. Она ведет в естественный лабиринт пещер. Там уже нет строгой геометрии, ходы искривлены, пол неровен, потолок нависает острыми зубцами камня. И все же среди природной хаотичности видны вкрапления рукотворного: ступени, врезанные в скалу;