Люцифер от неожиданности вздрогнул, поливая свои любимые орхидеи в саду возле своего охотничьего замка в девятом круге. Под самый занавес Джек Лондон пытался писать рассказики на потребу широкой публики, пока не стало тошнить и от такой заказухи, также вдруг обернувшейся знакомым адом. Получалось так - куда ни кинь, всюду он! Тот самый, кишащий собственными отходами.
Владимир Маяковский, презиравший Сергея Есенина за якобы суицид в «Англетере», переиначил его прощальное письмо («В этой жизни умереть не ново, сделать жизнь значительно трудней!»). Но, как говорится, никогда не зарекайся, особенно от такого. Через пять лет Владимир Владимирович сам сдался, написав совсем иные строки: «Как говорят, «инциденц исперчен», Любовная лодка разбилась о быт, Я с жизнью в расчёте и ни к чему перечень Взаимных болей, бед и обид. Счастливо оставаться. Владимир Маяковский». Променял тупую Лильку Брик на геенну огненную для суицидников. Классный размен, но всё же совсем не оригинальный. Понятно, почему не создано ни одной песни на его стихи. Есенин же не сдался суициду, его застрелил Яков Блюмкин, известный террорист и демон на службе у чекистов. А потом - на трубе отопления в ленинградской гостинице «Англетер» сделал то, что до сих пор вменяют великому поэту.
Лауреату Нобелевской премии по литературе Эрнесту Хэмингуэю после врачебного лечения электрошоком полностью отбило память, он даже не мог после этого формулировать свои мысли. Это для него казалось чересчур. Каково было великому писателю осознавать своё творческое бессилие, стать таким как все?! В результате дикая депрессия и долгожданный выход из неё. 1961 год. Город Кетчум штат Айдахо. Курок, любимое ружьё. Спустя десятилетия аналогично прикончила свою депрессию и его любимая внучка Марго. Милая семейная традиция, куда ж от неё деться!
Античный, немыслимой силы чародей, врач, философ-стоик Эмпедокл (V век до н.э.) всем говорил, что он самый настоящий бог. Поскольку запросто воскрешает людей из мёртвых, потому что ему одному ведомо устройство мира, сотканное лишь из любви и ненависти. Он точно знал, что человеческие души после смерти тела в преисподней у Аида надолго никогда там не запираются, а, некоторое время помучавшись, обязательно уходят в колесо вечного возвращения на Землю. Когда же пришло время самому Эмпедоклу уходить, он объявил, что как высшая сущность бодро отправляется к своим богам обратно. Якобы получил соответствующую повестку. Мол, побыл среди людей и хватит, ишь, раскатали губы вечно упиваться его мудростями. Философ поднялся к кратеру вулкана Этны на Сицилии, да и бросился сверху в раскалённую клокочущую лаву, полагая, что полное отсутствие его останков должно же будет внушить людям мысль о его действительно божественном происхождении. Что и придаст дополнительный импульс бессмертия его философскому учению.
Над этим фактом потом много потешался Диоген Лаэртский, поскольку на краю кратера Этны всё же остались бронзовые сандалии Эмпедокла, которые чётко указывали на то, что никакого божественного вознесения тут не произошло. Эмпедокл просто бросился вниз, вот хитрюга и обманщик. Банально, как самый обыкновенный стоик «вернул билет Творцу». Эка невидаль! Такими были не только Сократ, Платон и Аристотель, но и почти все философы стоики, включая самого известного из них Луция Аннея Сенеку младшего. Его к последнему шагу принудил жестокий император Нерон, обвинив в подготовке убийства его собственной матери, хотя в действительности сам же её и отправил на тот свет. Другие великие философы древности в кратеры вулканов также не бросались, возносясь священным пеплом к небесам. «Сандалии Эмпедокла» остались в истории лишь первым символом тщетности любых, даже самых упёртых человеческих потуг казаться равным богу. Как ни старайся, но всё равно наследишь и да ещё и обделаешься в этом как простой смертный!
Зигмунд Фрейд, отец психоанализа, первым всё в людской жизни, а также истории объяснял сублимациями основного инстинкта и был за это проклинаем служителями, как бога, так и сатаны. Он бежал от Гитлера в Америку, спокойно оставив часть своего семейства погибать в нацистском концлагере, но сам от смерти всё же не спасся. Догнала вслед посланная Люцифером онкология, рак нёба. 23 сентября 1939 года он приказал своему лечащему врачу провести с ним эвтаназию. Элегантное медицинское вмешательство, как бы чужими руками, но всё-таки по собственной воле. Поэтому оно его не спасло. Ни чёрта, ни бога никогда не проведёшь. И мысли и дела - всё знают наперёд. Поэтому Фрейд неизбежно оказался среди суицидников во втором круге преисподней. И до сих пор сполна хлебает жёстко причитающийся здесь удел до самого до бесконечного конца. Из эвтаназии не вылезает. А вот академика Павлова, его антагониста, рядом не было. Он со своими собачками резвился в раю.
Довольно часто людские пороки оказывались близкородственными, гомоморфными, друг от дружки отпочковавшимися, произошедшими. Поэтому они часто шли комплектами, в сборе или просто миксами, то есть, в смеси. Насильники – они же в том ассортименте развратники, а одновременно игроманы и закономерно суицидники. Таков был весь местный контингент. Про игроманов вероятно следовало бы добавить про того же Достоевского, в результате большого проигрыша в казино вынужденного написать роман «Игрок» и отдать весь гонорар в счёт уплаты долга. Основатель русского литературного языка, А.С.Пушкин, «наше всё», также проигрывал свои литературные гонорары, а также государево жалованье, поскольку считался камер-юнкером, придворным генералом, шаркуном. Царь будто бы очень ценил его творчество, другие считали, что неотразимые прелести Натальи Николаевны. У полиции среди заядлых картёжников Петербурга Пушкин числился за номером «36». Однажды хмельной гений поставил на кон пятую главу недописанного «Евгения Онегина», но всё же сумел отыграться и вернуть её себе. Это та самая, ключевая глава в его великом поэтическом романе, в которой герои вдруг ожили и стали выходить из-под контроля автора, каждый со своими поступками, со своим норовом. Когда Пушкин жаловался другу князю Петру Вяземскому: «Татьяна-то моя что учудила! Замуж вышла, представляешь?! А меня и не спросилась!». Но как могло быть иначе?! Ты же успел девушку в карты проиграть, чего после этого можно от неё ожидать?! Конечно, уйдёт к другому.
В столичной полицейской картотеке про такое «наше всё», проматывающее свои великие творения, отмечено «не поэт», не даже «камер-юнкер» или «муж фрейлины Наташи Гончаровой», за красоту или за какие-то другие личные сокровища приравненной императором к великим княгиням. Нет-нет, великий поэт был там отмечен просто и весьма обыденно, строго по имеющимся заслугам: «Пушкин, известный игрок». Он сам про себя так честно и написал: «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон… среди детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он!». Фаддей Булгарин, издатель «Северной пчелы», подтвердил это мнение, так отозвавшись на гибель литературного соперника: «Жаль поэта.., а человек был дрянной. Корчил Байрона, а пропал, как заяц».
После смерти Пушкина все его долги, в том числе и известным борделям (!), выплачивало государство. А потом император отвалил добавочные пятьдесят тысяч золотом на посмертное издание всех произведений «известного игрока и дрянного человека за номером 36» и таким образом, раскрутил его, сделал «великим», тем самым «нашим всё». Однако в люциферовой канцелярии при распределении вновь поступающих людишек «кого куда», как во всякой канцелярии, подошли к этому делу сугубо формально, то есть, куда более объективно. Если уж полицейское управление российской империи в своей картотеке определяет этого деятеля лишь как «известного игрока», так чего нового придумывать дальше, куда его определять, в какой круг?! Спору нет, игрока – к игрокам, куда же такого остаётся запихать?! Только туда. К своим. Преисподний круг номер два, как зайдёте, справа на большой верхней полке все эти гении и пребывают, в карты режутся, наказанные своим основным жизненным недугом, доведённым до предельного технологического совершенства. В том числе и тридцать шестой номер. А ведь могли бы и в круг первый определить, к Гомеру или Софоклу.
Как известно, любая технология инстинктивно оценивается человеком как наказание. Отсюда и луддиты и всё такое прочее. Заядлый игрок камер-юнкер Пушкин по лицейскому прозвищу «Сверчок» и в аду продолжает самозабвенно резаться в карты со своими друзьями - графом Фёдором Ивановичем Толстым по прозвищу «Американец», бароном Антоном Антоновичем Дельвигом по прозвищу «Тося» и князем Петром Андреевичем Вяземским по прозвищу «Асмодей» (иначе адский дух, старейшина бесов). Конечно, картёжничают они мысленно, на уровне лептонных взяток и прочих виртуальных пассажей. На кон в нематериальном мире все они могли и могут ставить только свои нематериальные субстанции, а именно новые духовные произведения, стихи там, повести, поэмы всякие, и прочие пока нераскрученные излучения собственных сущностей, без раскруток никому и здесь не нужные, кроме их самих. Книга же сама себя не продаст. А ведь при грамотном промоушене сколько прибытков могло бы принести всё это духовное богатство?! Так сразу и подумал, узнавший об этом, Ивайло Полубояров, хитроумный майор спецназа ФСБ, неизвестно зачем посланный шариться по преисподней в поисках непонятно чего или кого. Но до сих пор даже напарнику своему так и не раскрывший истинной миссии их рейда в преисподнюю. Формально, это да - предателей ловить, девушек спасать. А там, поди проверь!
Лев Толстой ненамного отставал от предшественников. При жизни он уверенно проиграл в карты часть своего огромного имения «Ясная поляна». Наверное, смог бы и намного больше, потому что средства имел действительно ощутимые, но его всегда останавливала жена Софья Андреевна, движимая интересами детей, многочисленных и совершенно никчемушных, как и полагается отпрыскам гениев. А вот жена Достоевского Анна Григорьевна не всегда могла справляться с буйным нравом Фёдора Михайловича, отменно закалённым сибирской каторгой, поэтому периодически и отпускала его к беспрерывно дорожающим девочкам.
Из всех гениев по этой весьма неприятной, игромано-блудливой статье попавших в ад, более всех преуспевал при жизни великий философ, отец детерминизма и механистического материализма Рене Декарт, наиболее удачливый игрок в баккара, ради которой он порой забрасывал и свою любимую математику. Но и картёжная удача ему мало помогала, всё равно попал туда, куда все, потому что всё остальное в жизни у него складывалось неудачно. Карты словно бы перетянули к себе всю остальную жизненную энергию и удачу. Как истинный философ он понимал это и сам по себе ощущал, что везение – слишком короткое одеяло и человеку по жизни никогда не стоит его к себе насильно притягивать или лукаво зазывать. Один из постулатов его философии так и гласит: каждая неудача, каждая болезнь, даже мимолётная горечь от неудавшегося или просто так несвершившегося замысла или поступка – это всегда ступенька только вниз, в
