природных молекул, хранящих в себе более примитивную форму энергии — биоэнергию. Именно поэтому тела бессловесных существ, в отличие от человеческого, обладают лишь одушевленной природой, материализованной энергией. Их телесная форма — прекрасное отражение уплотненной души. То же справедливо и для человека, чье тело содержит в себе две формы жизни: одна ему изначально присуща и тождественна, другая же, Дух Божий, нисходит совне в момент сотворения, и она отнюдь не тождественна душе. Мысли Антония, словно сотканные из абстрактных нитей, кажутся предопределенными его глубочайшей приверженностью христианской Церкви. Иная теория для него немыслима, ведь он всецело поглощен догматами, которые, увы, сами коренятся в ошибочном, искаженном толковании ветхозаветных пророчеств, отвергнутом соборными решениями. Позже мы коснемся первоначальной цели, что двигала создателями религиозной иерархии. Но, стремясь к истине, мы обнаруживаем совершенно иное объяснение вопроса о происхождении душ. Как было сказано ранее, божественное дыхание жизни следует понимать как наделение человека богоподобным духом, исполненным сознания. Следовательно, душа есть не что иное, как энергия сознания, а не само сознание. Сознание же — это дух, разум, ибо лишь он способен к самопобуждению, к действию вопреки животным потребностям души и тела.
21
Когда дух, душа и тело пребывают в совершенной гармонии, становится очевидно, что именно дух направляет душу, а душа – тело. В этом союзе тело всецело принадлежит душе, а душа неразрывно связана с духом. Однако, искаженное восприятие мира, порожденное ограниченным сознанием, привело к формированию ложных представлений и, как следствие, к стереотипному мышлению. В стремлении выжить и адаптироваться к суровым условиям, человек расширил горизонты своего познания, стремясь к быстрому достижению личных целей. При этом была утрачена более простая и естественная тактика использования мыслительных способностей души. Таким образом, причиной возникновения стереотипного мышления стали неестественные потребности, что, подобно болезни, отразились на интеллекте, поврежденном грехопадением и подпавшем под власть чувственной части души. Среди сонма христианских святителей, преподобных и великомучеников, вознесшихся к лику святых при деятельном участии Церкви, особо выделяются проникновенные слова преподобного Максима Исповедника о природе души. Он уподобляет ее искусному кормчему, наделенному множеством способностей, заботящихся о теле, но проявляющихся порознь, в свой час. Душа то вдыхает в тело физическую силу, питая, взращивая и созидая все необходимое для его рождения; то пробуждает чувственность, разливая ее по венам, артериям, мышцам и сухожилиям, даруя нам возможность восприятия мира; то творит образы посредством способности суждения; то направляет и движет тело в пространстве силой устремления; то воспламеняет яростью; то распаляет вожделением. Все эти способности, заключенные в чувственной части души, искусно умещаются в телесной оболочке.
22
Но очевидно, что человеческий потенциал не исчерпывается лишь ею одной. После телесной смерти душа, словно бережливая хозяйка, оставляет часть способностей действовать силой разума, а другую предает инертности. Если же мысли неудержимо вырываются из области умственной деятельности, где формируется самосознание, то можно предположить, что оно обладает даром их творения, подобно тому, как и другие способности берут в нем свое начало. Однако, в плену материальной реальности, где чувства властвуют над разумом, они кажутся неизменно всесильными. А в ином измерении духовного восприятия их прежняя мощь угасает, ибо в царстве мысли и энергии все чувства преображаются, обретая иное обличие. Позвольте вновь подчеркнуть: в человеческой природе дух, душа и тело неразрывно связаны, словно части одного целого, и рана, нанесенная одной, отзывается болью в другой. Изнаночная сторона человеческой натуры, с ее влечениями и плотскими вожделениями, направила энергию на ложный путь устроения общественного бытия, исказив все грани личности и эмоциональные переживания. Но можно ли считать человека, сотканного из умозрений, противоестественных желаний и истинных чувств, его первозданным "я"? Если в поврежденном естестве зияет пропасть разносторонности и разномыслия, если различие в мышлении и поступках будоражит дремлющие страсти, способные поставить крест на его вечном самосознании.
