Бабушкины вечера
Очерк
Я часто вспоминаю свою бабушку, особенно в последнее время. И всё думаю, почему она так настойчиво стучится в мою память? А ведь прошло уже сорок лет , как ее не стало. Людям свойственно навсегда запечатлевать в памяти родные милые лица, значимые события, которые так или иначе связаны с формированием человеческой личности. И как ни крути, но вычеркнуть из жизненной палитры эти составные невозможно.
Невозможно, по-моему, найти человека, который бы не любил свою бабушку. Раньше наиболее отчетливо вспоминался мне её образ: милое, приветливое лицо, темные волосы, что удивительно, практически без седины, мягкие руки. Когда она обнимала меня, я будто утопала в мягком, упругом облаке. Мне было так хорошо и спокойно! Но последнее время мне больше вспоминаются вечера, которые я проводила у бабушки. Почему? Не знаю. Возможно, изменения, которые происходят в стране, выдергивают из прошлого то доброе, нетленное, о чем мы стали забывать. Все чаще мы вспоминаем о традиционных ценностях, утерянных, замытых в последние тридцать лет. Может быть обращение в прошлое поможет нам обрести свою идентичность и уже никогда не терять её.
Я любила проводить вечера у бабушки, из детей я там была одна. Бабушка с дедом жили в небольшой землянушке (кухне, как мы её называли), теплой, уютной, в ней царил особый запах, который невозможно передать, но он притягивал, приглашал зайти и отдать чуток времени общению с хозяевами. В большом просторном доме рядом жил мой дядя (мой крёстный) со своей семьёй.
Каждый вечер у бабушки собиралась небольшая компания. Постоянными были кроме меня, бабушки и деда мой крёстный и дядя Саша, который жил в отдалении, но ежевечерне приходил сюда. Дядя Саша был в некоторой степени воспитанником бабушки, по молодости она вынянчила его в их семье ( не знаю, то ли она жила у них, то ли была приходящей, не удосужилась тогда спросить, а теперь уж время ушло). Он так и называл бабушку - «нянька». Видно, мыслил её очень близким человеком, если считал своим долгом постоянно навещать её, да и вся семья принимала его как своего. Иногда приходили соседи, частенько наведывалась сюда моя мама узнать, как и чего. Дед был инвалидом, у него были ампутированы обе ноги, одна выше колена, другая ниже. Но он выполнял по дому всю мужскую работу: пилил и рубил дрова, приносил топку в дом, топил баню и т.д. Как? Неважно. Кто захочет, тот приноровится. Но я уверена, особенно сейчас я понимаю, что он был гордым и не хотел, чтобы его считали ущербным. И бабушка ценила его за это.
Каждый вечер в ожидании гостей дед разводил самовар. К гостям самовар уже был на столе. Свежая заварка, пряники, сахар с карамельками. Приходящие в первую очередь потчевались чаем с дымком. Вкус этого бабушкиного чая я помню до сих пор. Разговоры: кто, где, что - перебирались новости, слухи; все это обсуждалось живо, с душой, иногда с горечью, иногда со слезами. На все это уходило солидное время.
После чая, пока прибиралась посуда, все остальные занимали свои привычные места. Дед усаживался на стул, крёстный и дядя Саша любили сидеть на полу у стенки. Бабушка устраивалась за прялкой, я рядышком с веретеном( она научила меня прясть веретеном и всегда подсовывала мне его, чтобы я не сидела без дела, а я особо не возражала). И начиналось второе действие вечеров. Чтение книги вслух. Дед любил читать. Он на своей инвалидной коляске ездил в сельскую библиотеку, выбирал книги и в свободное время предавался чтению. Я часто вспоминала эти чтения. Читал только дед, никто не рисковал оспаривать это право. Книги в основном были военного содержания. Помню, как он читал «Порт - Артур». Не торопясь, четко выговаривая слова, с выражением, соблюдая знаки препинания и интонацию. Дед не просто читал, он проигрывал все это повествование. Порою дополнял свое чтение жестами. Косматые брови его то взлетали вверх, то опять прятались за стёкла очков. Читал он с особой ответственностью, рвением, стараясь донести до слушателей глубину и серьезность, значимость происходящих событий. Казалось, если он этого не сделает, то эти люди очень многое потеряют безвозвратно. Драматизм содержания не только витал в воздухе, он околдовывал, держал всех в напряжении. Бабушка иногда вытирала слезы, мужики покрякивали изредка. Все слушали с большим вниманием, в кухонке стояла завораживающая тишина, только тихонько шуршала прялка, да порой у меня веретено вырывалось из рук. Дед прочитывал десяток –полтора листов и откладывал книгу в сторону: уставали глаза. Начиналось обсуждение, во время которого вспоминались не только прослушанные эпизоды, но и зарисовки из других прочитанных книг, случаи из жизни, создавались и высказывались собственные версии по поводу прослушанных событий. Иногда доходило до споров. Дядья пробовали каждый доказать свою правоту. Дед обычно выступал в роли судьи, к его мнению прислушивались и споры затихали. Чего только не наслушаешься, бывало, сидя за бабушкиным веретеном!
А ночь между тем давно уже накрыла село. Но посиделки еще не закончились. Предстоял последний этап – игра в подкидного дурака. Это было что-то! Каждая игра сопровождалась разборкой: зачем пошёл так, надо было идти этой картой, а ту придержать. И так далее. Ходы разбирались, анализировались и делался вывод – кто чего недодумал, недоучел, недокумекал, как они говорили. Всё правильно. Если ты недостаточно поднаторел в том, чтоб предугадывать и просчитывать ходы, плохи твои дела – на то он и подкидной дурак. Но никто дураком не хотел оставаться и тем более считать себя таковым. Поэтому яростные споры сотрясали воздух маленькой кухнешки. Я удивлялась, насколько серьезно они относились к этой пустяшной забаве. Бабушка сначала улыбалась, потом начинала приструнивать разошедшихся мужиков:
- Будет вам шуметь! Баржу с мукой что ли проиграли. Хватит баламутиться – а то народ на улице сейчас соберется! Да и расходиться пора, поздно уже. Ляксандру далеко идтить.
Постепенно шум затихал, и компания расходилась по домам. Я иногда оставалась у бабушки, но чаще приходилось бежать домой, мы жили рядышком. Сейчас я вспоминаю эти моменты и отмечаю одну особенность: как бы жёстко мужики ни спорили, они никогда не употребляли скверных слов. Вообще в доме бабушки не было этой грязи. Она была набожная и напрочь отметала всякую дрянь, не позволяла осквернять свой дом. На всякие негожие поползновения она тут же прикрикивала:
- Не богохульствуй! – и обливала строгим взором виновника.
Тогда ещё к старшим относились уважительно, прислушивались к ним, перечить не смели, иначе плохо будет. Я в связи с этим вспомнила сейчас советский фильм «Большая семья»,по-моему, в котором дед Матвей отвесил отменный подзатыльник своему пятидесятилетнему сыну за его неправильные слова и мысли; тот же хоть и обиделся, но смиренно принял эту подачу.
Частенько к бабушке на вечерки приходила моя мама. Она являлась тоже с рукоделием: вязанием, вышивкой – очень любила вышивать. Садилась всегда рядом с бабушкой, и когда заканчивались чтения, они тихонько затягивали песни, в основном про любовь. «Ивушка зеленая», «Рябина», «Мне берёза дарила серёжки» и т. д. Смачно стучали карты об пол, мягко лилась задушевная мелодия. Вся наша семья была певучей, природа одарила нас хорошим слухом и голосом, и любовью к песне. Да и не только нас. Песни пелись в каждом доме, и на улице на завалинках, и в поле – везде. Тогда ещё телевизоры не оккупировали наши дома, не разъединили нас, радио тоже больше включалось для утренней зарядки и новостей, да и какое оно было радио. У бабушки на стене висела большая черная тарелка, которая включалась, когда хозяева суетились по дому, чтоб веселей работалось. Так вот, споют , бывало, бабушка с матерью пяток песен, глядишь - крестный уходит и через пару минут возвращается с гармошкой. Тут уже карты убираются прочь и в песенный разговор включаются мужики. Песни про любовь теперь уже особо не котируются, на смену приходят старинные народные: «Славное море, священный Байкал», «По диким степям Забайкалья», «Степь да степь кругом», «Хаз-булат Удалой» и т. д. Эти песни пелись особо. Вот сейчас я вспоминаю всё это - и мурашки по коже бегут. Как бережно, как ответственно подходили эти люди к исполнению песен! До дрожи в голосе, до слез. Дядя Саша порой отворачивался и как-то виновато смахивал слезу. Будто эти песни были о них, они пели и проживали отображенную в них жизнь как свою собственную, полную тревог, страданий и всяческих катаклизмов. Да и сами эти песни, созданные народом, настолько глубоки и волнующи, что было бы странно, если бы они не находили отклик в душе каждого человека. Дядя Саша имел приятный баритон, у деда был тенор. Дед и здесь был ведущим. Именно он вел песню. Все остальные подстраивались под него. Он задавал тональность – и песня полилась, разливаясь все шире и шире –и вот уже не видно берегов. Когда в школе, уже в старших классах я читала книгу Фурманова «Чапаев», я узнала, что комдив тоже любил петь. И что самое интересное, он тоже очень ответственно относился к исполнению песни. Он не боялся брать высокие ноты, чтоб не испортить песню, и порой срывал себе голос, но песню выдерживал. Вот таким же был и мой дед. Он всегда вел первую партию. Мама с бабушкой – вторую, дядя Саша баритонил, крестный не пел: когда он волновался, он сильно заикался, поэтому роль музыканта была ему не только по плечу, но и приятна.
У деда с матерью была любимая песня «Стоит гора высокая». Вроде простая, ничего в ней особенного нет. Я не раз встречала людей , которые любили эту песню. Почему? Ну гора, под горою лес, ну речка, по берегам вербы растут. Что здесь такого?. И только став взрослее, я поняла, что песня эта не просто о вербах. Она о быстротечности человеческой жизни, о том, «что имеем - не храним, а потерявши плачем». Я поняла, насколько верно утверждение «мудрость в простоте». Нехитрая мелодия, простые казалось слова, но сколько много стоит за ними. Когда я сама пробовала петь эту песню, я поражалась, как много мыслей, переживаний, чувств испытывала при этом. Так вот, когда дед со своей дочерью (моей мамой), пели эту песню, никто им не мешал, а я, хоть и не понимала тогда всей глубины смысла текста, слушала её как завороженная. Песня исполнялась без музыки, протяжно, чисто, с большим подъемом и воодушевлением. Песня украинская народная, но дед с матерью пели её так, как пели у нас, помесь украинского с русским, всего 4 куплета. Один из них:
Пройдет весна та й леточко,
Настанут холода – холода.
Осыплются с вербов листочки,
[justify] Их
