Смартфон коротко и обидно пропищал три раза, и в нем воцарилось молчание. Глухая и мертвая тишина. С таким же успехом можно было держать возле уха кирпич. Ну что за тряпка! «Тань, но мы же хотели.… Подожди, как же так…», а в ответ только стандартное вежливо-утешительное: «Олежка, ты хороший человек. Дело не в тебе. Прости». И три коротких гудка отбоя как три пощечины. Если бы хоть первым бросил трубку. Или, наоборот, с веселой улыбкой пожелал счастья в личной, будь она неладна, жизни, и отпустил на все четыре стороны. Так нет, стоит, бормочет что-то невразумительное и жалкое. Почти четверть века прожил, а растерялся как маленький.
Олег застыл с трубкой возле уха, уставившись на почти наряженную елку в углу комнаты. Хотел успеть к приходу Тани. Они ведь договорились встречать Новый год у него. Да уж, так себе получился праздник. Олег отвернулся от полуодетой елки и посмотрел в окно. Он чего-то такого и боялся, страшась признаться самому себе. Все более редкие свидания, все более частые ссылки на неотложные дела… Он боялся потерять Таню, чувствовал ведь, что она стала другой, отдалилась, но запрещал себе это понимать.
Тридцать первое декабря, а за окном дождь и тусклый питерский полдень. Город словно заштрихован серым графитом. Так его Таня (а, черт, уже не его) терла лезвием стержень карандаша над листом бумаги, а потом растирала эту пыль ваткой. В прошлом году он так радовался, когда она поступила в художественное училище.
В руке завибрировал и тут же радостно заголосил смартфон. Олег судорожно, не взглянув даже на экран, нажал «Ответ». Это она. Конечно, она. Сейчас скажет: «Олежка, ну прости. Глупая шутка получилась. Но ведь испугался, да?»
– Алло, Таня!
– Ты чего орешь, Тихон? Какая Таня? – из трубки раздался голос Сашки – старого товарища по музыкальной школе. Олег Тихонов занимался на скрипке, а Саша Нехно увлекался всякими медными духовыми. После школы их пути разошлись. Олег поступил в питерскую Консерваторию, а Александр, отслужив в музыкальной роте, подался в столицу зарабатывать деньги.
Олег разочарованно молчал, слушая радостный и сумбурный поток слов старого товарища. Наверное, тот уже слегка накатил в честь праздника.
– Ну так вот, – тараторил он в трубке, – а Димон взял и заболел, представляешь? Что делать не знаю. Выручай, а? Хорошие деньги, Собянин башляет. Ну и бублика не обидит.
Олег постарался сосредоточиться. Он половину слов пропустил, думая о своем.
– Какая публика? Ты о чем?
– Блин, Тихон. Все скрипачи отмороженные или ты один такой? Я же объясняю. Ты чего, не слушал? На Новый год и все каникулы мы играем на катке в парке Горького. Еще в Нескучном. А Димон, скрипач наш, заболел. Прилетай, а? Я тебе потом из своей доли и билет оплачу. Хорошие бабки. Гарантирую. Ну, кого я сейчас найду? Опозоримся еще. А тебя знаю. Ты же виртуоз у нас.
Ни сил, ни желания суетиться и куда-то лететь у Олега не было. Впрочем, в настоящей причине он сам себе не признавался. Вдруг Таня передумает. Придет все-таки, а его нет. А он в Москве. Какой-то фильм напоминает, только наоборот. Но там комедия, а тут… Тоже наоборот.
– Извини, Саш, не могу… Да, точно. Ну да, и тебя с наступающим.
Нажав «Отбой», Олег Тихонов присел на подоконник, оглядел комнату. Просто и плоско. И тихо. Невыносимо тихо. Еще елка эта недоделанная подмигивает китайскими лампочками. Словно издевается. Ноги сами вынесли его из дома, а под мышкой обнаружился футляр со скрипкой.
Мир вокруг казался почти двухмерным как на Танином листе ватмана. Даже скамейки вдоль аллеи перестали притворяться крепкими и голубыми, все вмятины и ямки выровнял холодный дождь. Серый графитовый шум дождя асфальтоукладчиком доводил плоскость мира до совершенства. Скоро окажется, что все мы нарисованы и движемся только в пределах Таниного листа. И всё просто и плоско.
Противно хлюпающая в кроссовках вода вывела, наконец, Олега из бесконечного хоровода мрачных мыслей. Он огляделся. На узкой улочке не было видно ни одного прохожего. Куда это он забрел? Вокруг какие-то старые, низенькие дома. Не слышно привычного гула машин с вечно переполненных суетливых проспектов. Моросящий дождь и туман, словно серые застиранные занавеси, скрывали не только перспективу, но и отсекали городской шум. Даже кукуруза-переросток Лахта Центра, видимый практически отовсюду, скрылся за ними. Словно Петербург убрал свой перископ.
– Надо же, – Олег попробовал пошевелить замерзшими до нечувствительности пальцами ног в промокших кроссовках, – заблудился в родном параллельно-перпендикулярном Питере. Это надо уметь. Вот простужусь, заболею и умру. Так ей и надо.
Эта детская нелепая мысль заставила молодого человека негромко выругаться. Ну да, она будет рыдать, идя за гробом, а он гордо лежать и думать… Что именно он будет думать, лежа в гробу, додумать Олег не успел.
– Чего такой грустный, а? – В дверях, над которыми висела овальная панель-кронштейн с розовыми неоновыми трубками, гласящая «Abraxas Coffeeshop», стоял Санта Клаус. Вернее, он был бы как две капли воды похож на него, если бы не орлиный нос. У Санты, вроде, нос картошкой.
– Савсэм мокрый, савсэм холодный. Заходи сюда.
Странный акцент. Впрочем, в последние годы стало уже привычным слышать на улицах русскую речь с самыми разными акцентами.
Олег присмотрелся. Наваждение исчезло. Нет, точно не Санта. На плечи накинут овечий тулуп и вовсе не красный, борода с усами не седые, а рыжие. И в руке не посох, а сигарета с фильтром. Образ дополняли нелепые лохматые тапочки в виде таких же рыжих как хозяин котов. Все втроем они смотрели на Олега.
А и правда зайти, что ли? Согреться и выпить чего-нибудь. Если не в честь праздника, то хоть от простуды.
– Проходи, проходи, дорогой, – хозяин посторонился, пропуская продрогшего скрипача внутрь полутемного помещения. Небольшая комната, вмещающая три столика и барную стойку у дальней стены, скупо освещалась OLED-панелью, изображающей горящий камин. Еще одна панель в виде окна показывала ночной пейзаж – снежные горные вершины мерцали в свете яркой луны. «Попсовая декорация. Китайцы рулят», – поморщился Олег. Он вдруг вспомнил, как его отец ругал в свое время электрические самовары. Теперь он начал понимать, почему.
– Ассеф, минутку. Я уж думал закрываться. Нет посетителей сегодня, все по магазинам носятся, майонез-шмайонез с горошком покупают.
Рыжий бородач вместо того, чтобы включить свет, сунул тонкую щепку в камин, подождал, пока она загорится и уже от нее зажег свечи на столе. Сначала на том, за который уселся Олег, потом еще несколько на соседних. Молодой человек молчал, наблюдая за странным священнодействием хозяина кафе. Наконец, тот бросил остаток щепки в камин и удовлетворенно огляделся.
Почему я решил, что это телевизор? Камин как камин, – мысли медленно и лениво ворочались в голове Олега.
– Газировку еще эту, тьфу. Сами не могут решить – то оно шампанское, то оно не шампанское. Указы пишут, с французами ругаются. Хе-хе. Так ведь, как ни называй, гадость та же. Ой, тамино! – мужчина уставился на лужу, образовавшуюся вокруг кроссовок гостя. – Ай я глупый. Сюда садись, к огню. Ботинки свои снимай. Надо же, в чем ходить придумали. Тряпки какие-то на ногах. Разве ж это обувь.
– Кто бы говорил, – обиженно подумал Олег и покосился на пушистых котов на ногах собеседника. – Нормальная обувь, Найк, дорогие, между прочим, настоящие китайские, а не какая-нибудь американская подделка.
Он стянул кроссовки и вытянул ноги к камину. Дрова уютно потрескивали. Сонное, умиротворяющее тепло обволакивало тело.
– Дэвушка, да? Бросила, да?
Олег лишь кивнул, глядя на огонь. Попытался безразлично пожать плечами и махнуть рукой, но получилось неубедительно. Разговаривать совсем не хотелось.
– Э, значит не твоя. Вот, зеркало висит. Что там видишь? Правильно, себя видишь. В какое зеркало ни посмотри, себя там увидишь. Ты у себя один такой, понимаешь? И другого не будет. А девушки? Сколько их? Думаешь, легко свою найти? Э!
– Я думал, что нашел.
– Какой такой ты думал? – хозяин всплеснул руками, – Он думал. Она думал. Они тоже думал. Пусть она своего ищет. А ты свою ищи. Пока плакать будешь, никого не найдешь.
Свечи оставляли в тени большую часть пространства комнаты, играя острыми искорками на бокалах, что висели перевернутыми над барной стойкой, и мягкими зелеными бликами поблескивая в стекле бутылок на стеллажах.
И чего я решил, что он рыжий? – так же лениво и полусонно удивился Олег, следя за тем, как гостеприимный хозяин, ловко откупорив бутылку вина и подхватив два бокала, направляется к нему. Однако, по-настоящему удивляться было лень. Тихонов поймал себя на том, что словно в полусне никак не может сфокусировать взгляд на хозяине кафе. Тот представал перед ним то типичным Сантой, то рыжим грузином в тулупе. Сейчас же владелец заведения выглядел аристократом в десятом поколении. Белоснежная рубашка, черная жилетка с золотой вышивкой, гладко выбритое худощавое лицо, черные волосы аккуратно зачесаны назад и собраны в хвост. Сама элегантность. Вот только тапки-котики вносили диссонанс. Словно живые, они смотрели на гостя со смесью снисходительного превосходства и жалости. Талант всех котов – смотреть даже снизу свысока. Бармен перехватил взгляд Олега.
– Да знаю, смешные. Но в моем возрасте комфорт важнее имиджа, – он плеснул в бокалы темно-красное вино, присел за столик. – Послушай меня, – внезапно куда-то подевался акцент, – я редко ошибаюсь в людях. Да никогда не ошибаюсь.
[justify]– Ага-ага. Не ошибается он, – раздался вдруг из-под стола ворчливый голос.
