***
Ксения окинула взглядом опустевший холл ветеринарной клиники. Хорошо они с коллегами потрудились, наводя предновогодний порядок. Пол сверкал чистой белой кафельной плиткой. Все четвероногие пациенты разошлись по домам встречать Новый год со своими хозяевами. Тишина, чистота и покой. Хотя, о последнем можно было только мечтать. Время, время. Надо спешить. Накинув пальто, она направилась к стеклянной двери, с намерением прилепить на нее скотчем заготовленную табличку «Закрыто до 10 января». Не опоздать бы на самолет. Времени совсем не оставалось. Мама с папой ждут в Москве. Они всегда встречают Новый год вместе. Нет, не всегда. Последние три года. А до этого…
Вадим, ее бывший муж был родом из Питера. Когда Ксения переехала к нему, нашла новую, такую любимую работу, будущее казалось безоблачным. А потом все такое прочное и надежное рухнуло в одно мгновение. Теперь уже не больно, но по-прежнему неприятно вспоминать ту ужасную сцену в их спальне, когда, приехав раньше срока от родителей, она оказалась третьей лишней.
Ксения уже протянула руки, примериваясь как бы поровнее прикрепить бумажку и… увидела переноску, сиротливо стоявшую у двери. Она готова была поклясться, что секунду назад никакой переноски на этом месте не было. Снаружи мимо стеклянной двери, неловко перепрыгивая через большую лужу, образовавшуюся на тротуаре, спешили прохожие.
– О господи. Ты кто такой? Ты что тут делаешь? Только левых котов мне сейчас не хватает.
– Вообще-то, я правый, – проворчал большой рыжий кот из полумрака переноски.
– Что? – машинально переспросила Ксения. Нет, не то, чтобы она не разговаривала со своими четвероногими и хвостатыми пациентами. Очень даже разговаривала. Уговаривала, успокаивала перед уколом, иногда ругала. Но это она с ними, а не они с ней. Ксения с некоторой опаской заглянула внутрь кошачьего домика.
– Мяу, – совершенно по-человечески и с насмешкой в голосе прозвучало оттуда. Одновременно звякнул мобильный. Это водитель заказанного такси сообщил, что ожидает у парадного.
– Что мне с тобой делать, подкидыш? – Ксения в отчаянии переводила взгляд с кота, решившего как раз сейчас сыграть душещипательную сценку из Шрека, и желтым такси, нетерпеливо мигающим напротив двери включенной аварийкой.
– Ладно, поедешь со мной, некогда мне тебя пристраивать. И самолет ждать не будет. И таксист ждать не будет. И Новый год ждать не будет. Что за мир, в котором никто не готов тебя подождать? – Ксении показалось, что кот-подкидыш равнодушно пожал плечами. – Все, пошли, потом с тобой разберемся.
Сидя рядом с Ксенией в такси, Правый внимательно разглядывал девушку через отверстия переноски.
«Ну, и что в ней такого особенного? Дылда, как и все нынешние молодые люди. Вот, помню, милая Нефертити была ростом всего метр сорок. Или незабвенная Клеопатра. Метра полтора максимум. А тут все сто семьдесят пять, не меньше. Ладно, симпатичная, конечно. Глаза красивые. Лицо доброе, мило улыбается. Но почему именно она? Абраксас уверяет, что это та единственная и неповторимая, что может спасти скрипача. Ему, виднее, конечно. Он бог, а я всего лишь его правая нога. Звучит глупо. Земная составляющая единой божественной сущности. Вот так лучше. Но, в самом деле, как это у людей работает? Воля небес или просто химия? Не пойму, проживи я хоть еще одну вечность».
– Ты чего? – Ксения даже поежилась, заметив странный внимательный взгляд рыжего кота. – В туалет? Пить хочешь? Ну, потерпи, в аэропорту постараюсь что-нибудь придумать.
– Сама потерпи, – проворчал кот, отворачиваясь. – Тоже мне, придумала. В туале-ет, – передразнил он девушку.
В Пулково было шумно и светло. Народ суетился, перекрикивался, волочил чемоданы и толкался у стоек регистрации. Кто-то уже пил шампанское из бумажных стаканчиков. Кто-то, наоборот, рыдал, потому что праздник, а билет — только в одну сторону.
Ксения, немного потрёпанная бегом, немного вспотевшая от забот, пробиралась по залу, стараясь не задеть переноской соседей по очереди. Переноска вела себя прилично. Внешне. Внутри же Правый размышлял.
«Так, момент истины. Нужно, чтобы они пересеклись. Чтобы совпали взгляды, запахи, вот это всё ваще. Только ведь если просто столкнутся — ничего не будет. Он в облаках витает, она, может, на бывшего обижена. Эх…»
Он выглянул из решётки. Вон и он — скрипач. Чуть мятый, с футляром через плечо, с выражением человека, который сейчас либо сыграет Паганини, либо сядет на чемодан и перестанет двигаться. Стоит у автомата, пытается расплатиться картой — неудачно.
«Так, Абраксас, держи за хвост — я иду ва-банк».
Правый слегка двинулся в переноске, выпустил коготь и аккуратно ткнул замок. Щёлк. Крышка распахнулась.
Ксения обернулась на лёгкий звук, но было поздно — рыжая молния выскочила из переноски и унеслась по залу. Она выругалась, коротко и ёмко, и помчалась следом, лавируя между тележками и чемоданами.
Правый пронёсся мимо старика с самоваром, ребёнка с конфетой и точно, выверенно прыгнул… на футляр скрипки. Сил хватило, чтобы сбить Олега с равновесия. Он охнул, отступил, чуть не упал — и врезался в Ксению.
Секунда молчания.
– Простите, – сказали они одновременно. Потом переглянулись. Потом снова сказали «простите», и оба засмеялись.
Правый между тем устроился рядом, сел, поджал лапы и начал вылизываться с видом кота, который всё рассчитал. Хотя дыхание у него сбилось, и хвост нервно подёргивался.
– Это ваш?.. – осторожно спросил Олег, глядя на кота.
– Ну, временно, – ответила Ксения. – Подкидыш. Бежал от одинокой жизни, наверное.
– Или к кому-то. Такое бывает, – сказал Олег и впервые за день почувствовал, что улыбается не усилием воли, а потому что по-другому нельзя. Они поговорили еще минуту и разошлись.
– С наступающим.
– И вас.
Люди вокруг продолжали спешить, ругаться, терять посадочные.
Кот довольно зевнул. Всё, можно было возвращаться к образу обычного домашнего питомца. Миссия, как принято говорить, почти выполнена.
Но для Ксении всё только начиналось.
Она украдкой наблюдала за Олегом, пока тот пытался уговорить автомат выдать ему воду за неработающую карту. Что-то в нём показалось ей странно знакомым. Голос… движение рук… Вдруг до неё дошло. Она уставилась на него чуть пристальнее, чем принято у незнакомцев. Скрипач! Тихонов. Олег Тихонов. Точно. Тот самый, что играл на Невском летом, прямо посреди улицы. Толпа, белая рубашка, свет в глазах и звук — такой, что дрожь по коже. И потом — его показывали в каком-то телесюжете. Говорили, что звезда, что надежда. Она тогда ещё подумала: «Интересно, каково это — быть таким, кого слушают молча?»
А сейчас он стоял тут, мялся у автомата, как обычный человек. Немного растерянный. Чуть помятый. И такой живой.
Что-то в груди Ксении чуть потеплело. Не пафосное «любовь с первого взгляда», нет. Просто… лёгкий толчок изнутри. Как будто кто-то сказал: «Посмотри ещё раз». Она посмотрела.
Олег в этот момент поймал её взгляд и улыбнулся. И всё — больше ничего. А ей почему-то стало спокойнее, чем за весь этот день. Чем за всю прошлую жизнь.
Любовь? Нет. Слишком громкое слово. Но если бы её сейчас спросили — верит ли она, что что-то может начаться сначала, — она бы, пожалуй, кивнула.
Без объяснений. Без планов. Просто — да, возможно.
Олег подошёл к ближайшей стойке информации, даже не надеясь на удачу, но всё же спросил:
– Билеты в Москву на сегодня ещё остались?
Девушка в форме с улыбкой уже протягивала заранее заготовленную фразу:
– К сожалению, все рейсы на сегодня полностью забронированы. Даже лист ожидания закрыт. Боюсь, только завтра, и то — ближе к вечеру.
– Ясно. Спасибо, – сказал Олег, не особенно удивившись.
Он отошёл в сторону, машинально проверил телефон, который по-прежнему не показывал никаких доступных билетов, и почувствовал, как на него снова опускается прежняя серая тишина. Она не была безысходной, скорее – пустой. Мир, в котором ты не успел. Не попал. Не вылетел.
Он достал бутылочку — ту самую, с надписью «365». Повернул в руке, покрутил. Отвинтил пробку. Хоть бы попробовать попросить билет ещё раз. Или загадать, чтобы появилась возможность.
– Молодой человек! – услышал он окрик за спиной.
Он обернулся. К нему направлялся человек в форме. Худощавый, с погонами, явно не старше сорока, но уже с лицом человека, который видел всё и всех, включая бухгалтеров из ада. На фуражке — герб. На лице — подозрение.
– Что это вы тут употребляете? У нас, между прочим, распитие спиртных напитков в общественном месте запрещено. Особенно в аэропорту.
– Это не... – начал Олег.
– Вот и не надо! – строго сказал полицейский. – У всех всегда не это. Пока не проверишь. А потом, понимаешь, и песня, и пляски, и один в сугробе.
Он выхватил у Олега бутылку с ловкостью, достойной фокусника, понюхал, посмотрел на этикетку, хмыкнул.
[justify]– Что за самопал? "Триста шестьдесят пять"... Поди, сам
