– Это вообще-то подарок, – попытался возразить Олег, – необычное вино, восточное.
– Ага. Воняет как самогон с пряностями. Ну что, – полицейский обернулся, как будто ждал одобрения от кого-то за спиной, – конфисковываем как вещественное доказательство. И пройдёмте, гражданин. В отделение. Я вас официально оформлю. Ну, или не очень официально, по доброте душевной. У нас сегодня весело: зарплату задержали, премию урезали, зато план никто не отменял.
Он сунул бутылку в карман кителя, но, уже сделав пару шагов, замер, вытащил её снова. Глянул по сторонам и, не без интереса, понюхал.
– А чёрт с ним, – пробормотал он. – Всё равно с утра голова болит. Может, это и к лучшему.
Он отпил. Маленький глоток. И остановился. Присел на скамейку. Глаза его слегка расширились, лицо посветлело. Он, кажется, задумался о смысле жизни.
– Странное послевкусие… а почему я вспомнил про стюардессу по имени Жанна из Пулково?.. – пробормотал он. – Надо же, как хорошо она пахла… жасмином.
Он медленно встал. В глазах стояло выражение человека, внезапно понявшего, что живёт неправильно. Очень неправильно.
– Молодой человек, – повернулся он к Олегу, – а вы знаете, я ведь с юности мечтал играть на губной гармошке. Правда-правда. И ещё уехать в Ярославль. Не спрашивайте почему. Сердцем тянет.
Он сунул бутылку обратно Олегу, торжественно.
– Бери. Я никому. Иди своей дорогой. И да поможет тебе твой внутренний саксофон. Или что у тебя там. Скрипка, да?
Он повернулся и ушёл вглубь терминала. Нет, не ушёл — он как будто поплыл, свободный и невесомый. Через секунду его догнала стюардесса по имени Жанна — та самая, которой он издалека любовался вот уже несколько месяцев. Как ангелом. Никогда не решался подойти. Просто смотрел — как она идёт через зал, как носит форму, как держит осанку. Теперь она сама подошла. Спросила, всё ли с ним в порядке. Он что-то пробормотал про гармонию вселенной и жасмин. Она удивлённо усмехнулась. И не ушла. Как ангел. Или не ангел. Кто ж теперь разберёт.
Олег, растерянно глядя вслед ушедшему лейтенанту, пожал плечами и сунул бутылочку обратно в карман. В воздухе повисло ощущение абсурдного освобождения. Он всё ещё стоял у стены, размышляя, не вернуться ли к автомату с водой, когда услышал за спиной голос:
– Тихонов?
Олег обернулся. За стойкой одной из касс сидела женщина лет сорока пяти, с собранными в узел тёмными волосами и выразительными глазами, в которых одновременно отражались будничная усталость и непрошеное участие.
– Это вы были? У фонтана на Невском… летом. У меня племянница после этого полгода канючила скрипку. Говорила, что теперь понимает, зачем живёт. Я вас узнала ещё минут десять назад, когда вы подходили. Но подумала — нет, не может быть. А потом, когда этот… ну, полицейский к вам пристал, я глядела и всё думала: вот ведь, у кого праздник, а у кого конец света.
Олег неловко кивнул:
– Спасибо… но билетов всё равно, наверное, нет.
– Для вас — нашёлся, – сказала кассирша и ловко защёлкала клавишами. – Резервный. Для сотрудников, но никто из своих не летит. Значит, ваша очередь.
Она протянула билет через стекло, и в её лице появилась какая-то мягкая, почти заговорщическая улыбка.
– Не скажете потом, что в Новый год чудес не бывает. С наступающим вас, Тихонов.
Олег взял билет, чуть помедлил, будто не веря. Потом улыбнулся — впервые по-настоящему — и сказал:
– И вас. Спасибо. Честно. Даже не за билет. За то, что узнали.
***
Ксения сидела у иллюминатора и смотрела на тусклые, размазанные по стеклу огоньки взлётной полосы. Самолёт выруливал к старту. Правый свернулся клубком у неё на коленях, тяжело дышал и иногда по-кошачьи вздыхал. Переноску пришлось сдать в багаж — слишком уж свободолюбивый оказался пассажир. Так что теперь он сидел у Ксении на руках, плотно укутанный в её шарф, и изображал ручную грелку с характером.
– Ну и что это было? – тихо спросила Ксения, поглядывая на него. – Зачем ты туда прыгнул? Почему именно на него?
Кот приоткрыл один глаз. Потом зевнул и снова закрыл. Мол, не обязан всё объяснять.
– Думаешь, это знак? – продолжала она, будто сама с собой. – Что мы должны были встретиться? Или просто совпадение?
Правый мысленно застонал: «Сейчас начнётся. Анализ, сомнения, рефлексия… Как будто чувство — это банковская выписка. Прям вот всё должно быть с подтверждением, печатью и подписью от здравого смысла. У людей вместо интуиции — табличка в Excel».
Она снова взглянула в иллюминатор.
– Он вроде нормальный. Добрый. Глаза у него такие... живые. И музыка, ирония, скромность...
Кот качнул хвостом: «Скромность — это потому, что он думает, что неудачник. Вы, люди, такие милые в своём самообмане. Если кто-то не хвастается, вы сразу решаете, что у него трагедия. А если хвастается — что у него комплекс. Ни тем, ни другим верить нельзя. Зато эмоции — охотно, на пустом месте».
– Но, может, мне это просто показалось. Может, я сама всё придумала. Про чувства. Про... ну, возможность чего-то. Ведь он и имени-то моего не знает. – Она замолчала.
Кот тяжело вздохнул, встал, повернулся к ней хвостом и демонстративно улёгся, устроив её руку себе под бок. «Прямо по расписанию. Следующий этап: «я ему не подойду», потом «ну, а вдруг», и, наконец, «ладно, на всякий случай надену платье получше». Классика».
Ксения улыбнулась. И вдруг вспомнила:
– Он же сказал… что будет играть на катке. В парке Горького. Сегодня. В новогоднюю ночь…
Она тихо рассмеялась. Бесшумно, но радостно. Как будто что-то в ней щёлкнуло в нужном положении.
– Ну что, дружок, пойдём встречать Новый год под живую музыку? Вдруг это действительно знак?
Кот не ответил. Но дёрнул ухом. Что, в переводе с кошачьего, означало: «Вот. Наконец-то. Доходит».
***
Олег сидел у иллюминатора, пристегнутый и измученный. Всё случилось слишком быстро — разговор с кассиршей, неожиданный билет, стремительный контроль, посадка. Он даже не заметил, как уснул, едва самолёт оторвался от земли.
Сон был светлым и странно чётким. Как будто он снова оказался в аэропорту, но пустом и тихом. Люди исчезли. Осталась только она — девушка с рыжим котом. Она шла навстречу, улыбалась. Глаза у неё были тёплые, спокойные, и почему-то Олег знал, что она ищет именно его. Не зрителя. Не слушателя. А человека с футляром за плечом и неразобранной жизнью внутри.
Он проснулся резко, словно вернулся из глубины. Салон тихо гудел, кто-то рядом читал, кто-то дремал. Он тряхнул головой, стряхивая остатки сна, но лицо её не уходило. Девушка. С котом. Странная. Смешная. Прямая. Он ведь даже не спросил, как её зовут. Только запомнил, как она смеётся.
«Хочу увидеть её снова», – подумал Олег с удивлением. Как будто это не он принял решение, а оно само пришло и поселилось где-то в груди, уверенное, негромкое, но уже необратимое.
***
Олег достал скрипку из футляра и посмотрел вокруг. Ледяные аллеи парка шумели людской веселой толпой, блестели елочной мишурой и сверкали разноцветными огоньками. Ксения устроилась рядом со сценой. Она внимательно смотрела на музыканта.
Внезапно окружающие звуки стихли, словно звукорежиссер Славик взял и сдвинул ладонью все ползунки на своем микшерском пульте вниз. Олег даже оглянулся на него в недоумении. Но Славик был не при чем. Он командовал звуками инструментов, но не города. А в городе наступила тишина. Когда Олег вновь посмотрел в сторону публики, он увидел только бледные, размытые тени людей. Лишь тоненькая фигурка Ксении выделялась ярким пятнышком на этом фоне. Серые огромные глаза серьезно смотрели на Олега. В них каким-то непостижимым образом гармонично соединились ожидание чуда, абсолютная вера в то, что оно произойдет, и готовность искренне этому чуду удивиться. Эти глаза гипнотизировали, не позволяли отвести взгляд. Олег мог видеть даже темные крапинки на радужке, черные зрачки манили, не оставляя надежды вырваться. Так, наверное, космическая Черная дыра затягивает в себя неосторожного астронавта, слишком близко пролетавшего мимо.
– Тихон, ты чего? – взволнованный голос Сашки пробился сквозь ватную тишину. – Второй раз вступление пропускаешь. Соберись.
Олег поднял смычок. И все, мир окончательно перестал существовать. Только серые глаза и полет к ним. В них. Стремительный до головокружения. Олег уже стал забывать это чувство, когда скрипка давала ему крылья. Он почти уже смирился с тем, что должен ходить по земле как все вокруг. А вот фиг вам! Я лечу! Я вспомнил.
Тихонов не заметил, когда, в какой момент музыканты вокруг него перестали аккомпанировать, в удивлении один за другим опустили свои инструменты. Он летел. Земля, огни городов, черные пятна морей и океанов, сверкающие рассветным солнцем ледяные вершины гор – все проносилось под ним, сливаясь от скорости в разноцветные дорожки. И серые внимательные глаза. Они помогли ему взлететь, но и не давали окончательно покинуть Землю, раствориться в бесконечности Космоса и Вечности.
[justify]Олег опустил скрипку и огляделся. На катке, в парке, казалось, и во всем огромном городе наступила мертвая тишина. Люди застыли, устремив на него свои взгляды. Но вот кто-то
