все-таки лучше уныния. Полезней. А знаешь, что… – он задумался, барабаня пальцами по столу, – Я, пожалуй, рискну. Хотя зарекался.
– И правильно, что зарекался. Не ошибается он, понимаешь, в людях, – снова послышался недовольный голос из-под стола.
Бармен даже скривился от досады.
– Ну сколько можно напоминать! Я же только помочь хотел. Ты же сам тогда твердил: «Ой, бедный, ой, несчастный…».
– Твердил не я, а Левый.
– Да какая разница.
– Большая. Правый и левый – очень большая разница. Огромная. Я вот когда у него часы на правой руке увидел, сразу понял – что-то не так с этим человеком.
Олег не выдержал и заглянул под стол. Никого. Только ноги хозяина в смешных тапках. Следовало, наверное, удивиться, но Олегу не удивлялось.
Ну и что такого? – мысли лениво шевелились в голове. – Уже давно никого не удивляет идущий по улице человек, который разговаривает сам с собой и даже машет при этом руками. Ну, говорит по телефону. Вон и крошечный наушник в ухе. А раньше бы санитаров вызвали и в психушку сдали. Про двухкопеечные таксофоны Олег слышал только от родителей. Долго не мог понять, что означает фраза из песни: «Что переждать не сможешь ты двух человек у автомата». Пока родители не объяснили.
Тем временем спор за столом продолжался.
– Так стало жаль парня. Тоже питерский, лет двадцать пять назад дело было. Даже больше. Эх, время летит… Забрел ко мне несчастный такой, маленький. Никто, говорит, меня всерьез не воспринимает. Ну и вот, что вышло. Помог, называется. Я так думаю, что там еще Миллениум как раз свою роль сыграл. Его эффект на действие моего зелья наложился. Не учел. Впрочем, ладно, что сделано, то сделано, не будем об этом.
– Ага, не будем, как же, – снова раздалось снизу. – Кто говорил: «Абраксас творит истину и ложь, добро и зло, свет и тьму в том же слове и в том же деянии. Оттого я грозен». Натворил. Сам теперь не знаешь, покупать майонез для оливье или уже смысла нет. Как нажмут на кнопку и из самих оливье получится, вот тебе и Новый год. Помогатель, понимаешь, нашелся.
– Ты Юнга цитируешь, я такого про себя не говорил.
Хозяин решительно поднялся и направился к стеллажам за стойкой, откуда спустя две минуты донесся его голос:
– Вот она. Так, срок годности посмотрим. Триста шестьдесят пять. Ух, последний день. Ну да, конечно, год же кончается сегодня.
Вернувшись к столику, владелец кафе и странных тапок протянул Олегу небольшую плоскую темно-зеленую бутылку.
– Держи. Короче так. Один глоточек – одно желание. Только аккуратней. Зелье крепкое, на спирте, а голову лучше трезвую иметь. Желания, особенно те, которые исполняются, это не игрушки.
Олег рассматривал этикетку на оказавшейся в его руках бутылке. Названия не было, от руки было написано лишь «365». Открутил пробку, осторожно понюхал. Запах был приятный. Пожал плечами и сделал глоток. Таня…
– Эх, молодежь, – горестно вздохнул хозяин. – Только зря продукт переводишь. Ну да дело твое.
В кармане вотсапом звякнул мобильник. Олег достал смартфон, открыл сообщение. Оно было от Тани.
«Олежка, ну прости. Глупая шутка получилась. Но ведь испугался, да?»
Испугался? Да. Олег прислушался к себе. Он снова счастлив? Странно - ничуть. Он готов бежать домой навстречу своей любви, встречать с Таней Новый год? Почему-то не готов. И дело не в обиде. Что-то в нем сгорело как сугроб тополиного пуха на асфальте у поребрика от брошенной спички и умерло внутри. Прямо вот сейчас. Олегу даже показалось, что он увидел отблеск вспышки этого пламени в глазах собеседника. Любовь в одночасье стала бывшей. Если вообще была.
Ощущение внезапной свободы пьянило не хуже вина. Он словно вынырнул наконец из глубокого омута, из-под мутной воды, и смог, наконец, сделать первый вдох.
Вместо того, чтобы ответить Тане, Олег набрал московский номер Александра.
– Шурик, я передумал. Вернее, освободился. Да, точно, именно освободился. Еду в аэропорт, может успею. Жди.
Следующей ступенью моей карьеры будет подземный пешеходный переход, – с грустью подумал Тихонов. – Развлекать публику на катке в парке после триумфального сольного концерта в зале Айзека Стерна в Карнеги Холл… Большой творческий путь, что уж говорить. А и черт с ним.
Странный бармен, проводив гостя, одну за другой погасил свечи и распахнул окно, которое Олег принимал за экран монитора. «Фу, как они дышат в этом городе?», – сказал он, с наслаждением вдыхая чистый и холодный горный воздух. – Слушай, Правый, мне кажется, без тебя он не справится. Скрипач, одно слово. Не просто скрипач, гений. А они ранимые, нежные. Он летит сейчас с небес, вот-вот о землю расшибется. И больше не то, что не полетит – не встанет. Надо, чтобы руки подставили, поймали. Поможешь?
– Ну, вот, опять эта самодеятельность. Ты, Абраксас, без нее прямо жить не можешь. Вильям, наш, понимаете, Шекспир. Любовь ему подавай, без нее на скрипке не играется. Тьфу, слабаки. И вообще, ты во что нас с Левым превратил? Позорище. Вспомни: «Голова птицы – начало неба, ноги змеи – начало земли, тело человека – суть их соединения, встреча двух бездн в точке творения». Раньше мы хоть змеями были, а теперь? Кошаки обыкновенные.
– Голова у меня была петушиная. Тоже не совсем то, что сейчас люди уважают. Двадцать первый век у них, надо быть в тренде. Котики – наше все. А то придумали: «Он есть святое совокупление. Он есть любовь и ее умерщвление. Он есть святой и предающий святого. Он есть светлейший свет дня и глубочайшая ночь безумства. Его зреть – слепота. Его познать – недуг. Ему молиться – смерть. Его страшиться – мудрость. Ему не противиться – спасение». Только старина Юнг мог так все запутать. И Гессе, кстати, туда же…
Не дослушав, большой рыжий кот сердито махнул хвостом и нехотя направился к переноске, стоявшей в углу комнаты.
– Театр какой-то деревенский, – проворчал он, устраиваясь внутри и лапой закрывая за собой дверцу. Через секунду переноска вместе с котом внутри растаяла в воздухе.
Что за черт? Шум Невского проспекта оглушил, как только за Олегом закрылась дверь. Где же узкая безлюдная улочка? Где низенькие, обветшавшие домики? Оглянувшись, Олег не увидел никакой вывески «Abraxas Coffeeshop».
«Выпил совсем немножко ведь. Может заболеваю и у меня жар с бредом»? Приложив ладонь ко лбу, Олег пожал плечами. Никогда не умел определять температуру наощупь. То ли голова горячая, то ли рука холодная. Кто же разберет? Ладно, если он хочет успеть в Москву, надо спешить. Яндекс прогнозировал два часа до аэропорта Пулково. Новогодние пробки, как обычно.
Уже сидя в такси Олег написал Тане: «Дело не в тебе. Будь счастлива. Прости». Он даже не заметил, что практически зеркально повторил ее последние слова, которые она произнесла сегодняшним утром по телефону. Это была не поза и, тем более, не месть. Это просто была правда.
Попытка Олега купить билет онлайн успехом не увенчалась. Сайты висли, сообщали о перегрузке и советовали повторить попытку позже. «Попробую достать билет в аэропорту», – решил, наконец, Олег, положил смартфон в карман и откинулся на спинку сидения.
За мутными окнами машины суетился, нервничал огромный мокрый город. Водители с суровыми, серыми лицами, словно ожившие персонажи Васи Ложкина, боролись с конкурентами за жизненное пространство среди таких же серых луж. Там, где движение позволяло чуть прибавить скорость, колеса автомобилей поднимали воду в воздух, превращая в висящий над шоссе грязный аэрозоль. Он укутывал серым цветом елочные игрушки и гирлянды на промокших пластмассовых городских елках, крадя любые цвета и огни. Если бы шла война между серым и цветным, можно было бы говорить о полном разгроме армии цветных и ярких и их унизительной капитуляции.
Олегу подумалось, что его отношения с Таней напоминали питерскую погоду. Женщина-погода, есть такой тип. А он был ее метеорологом. И, как водится у метеорологов, постоянно ошибался в своих прогнозах. Вот и сегодня. Все! Как говорят бизнесмены: «Зафиксировали убытки и забыли».
***
Ксения окинула взглядом опустевший холл ветеринарной клиники. Хорошо они с коллегами потрудились, наводя предновогодний порядок. Пол сверкал чистой белой кафельной плиткой. Все четвероногие пациенты разошлись по домам встречать Новый год со своими хозяевами. Тишина, чистота и покой. Хотя, о последнем можно было только мечтать. Время, время. Надо спешить. Накинув пальто, она направилась к стеклянной двери, с намерением прилепить на нее скотчем заготовленную табличку «Закрыто до 10 января». Не опоздать бы на самолет. Времени совсем не оставалось. Мама с папой ждут в Москве. Они всегда встречают Новый год вместе. Нет, не всегда. Последние три года. А до этого…
Вадим, ее бывший муж был родом из Питера. Когда Ксения переехала к нему, нашла новую, такую любимую работу, будущее казалось безоблачным. А потом все такое прочное и надежное рухнуло в одно мгновение. Теперь уже не больно, но по-прежнему неприятно вспоминать ту ужасную сцену в их спальне, когда, приехав раньше срока от родителей, она оказалась третьей лишней.
Ксения уже протянула руки, примериваясь как бы поровнее прикрепить бумажку и… увидела переноску, сиротливо стоявшую у двери. Она готова была поклясться, что секунду назад никакой переноски на этом месте не было. Снаружи мимо стеклянной двери, неловко перепрыгивая через большую лужу, образовавшуюся на тротуаре, спешили прохожие.
– О господи. Ты кто такой? Ты что тут делаешь? Только левых котов мне сейчас не хватает.
– Вообще-то, я правый, – проворчал большой рыжий кот из полумрака переноски.
– Что? – машинально переспросила Ксения. Нет, не то, чтобы она не разговаривала со своими четвероногими и хвостатыми пациентами. Очень даже разговаривала. Уговаривала, успокаивала перед уколом, иногда ругала. Но это она с ними, а не они с ней. Ксения с некоторой опаской заглянула внутрь кошачьего домика.
– Мяу, – совершенно по-человечески и с насмешкой в голосе прозвучало оттуда. Одновременно звякнул мобильный. Это водитель заказанного такси сообщил, что ожидает у парадного.
– Что мне с тобой делать, подкидыш? – Ксения в отчаянии переводила взгляд с кота, решившего как раз сейчас сыграть душещипательную сценку из Шрека, и желтым такси, нетерпеливо мигающим напротив двери включенной аварийкой.
– Ладно, поедешь со мной, некогда мне тебя пристраивать. И самолет ждать не будет. И таксист ждать не будет. И Новый год ждать не будет. Что за мир, в котором никто не готов тебя подождать? – Ксении показалось, что кот-подкидыш равнодушно пожал плечами. – Все, пошли, потом с тобой разберемся.
Сидя рядом с Ксенией в такси, Правый внимательно разглядывал девушку через отверстия переноски.
«Ну, и что в ней такого особенного? Дылда, как и все нынешние молодые люди. Вот, помню, милая Нефертити была ростом всего метр сорок. Или незабвенная Клеопатра. Метра полтора максимум. А тут все сто семьдесят пять, не меньше. Ладно, симпатичная, конечно. Глаза красивые. Лицо доброе, мило улыбается. Но почему именно она? Абраксас уверяет, что это та единственная и неповторимая, что может спасти скрипача. Ему, виднее, конечно. Он бог, а я всего лишь его правая нога. Звучит глупо. Земная составляющая единой божественной сущности. Вот так лучше. Но, в
