| «Картинка» |  |
— Оленька, ты опять всё разбросала, — мама стояла, опустив голову, рассматривая неприбранную кровать и разбросанные вещи.
— Мама, потом, — дочь настроена решительно и сейчас собирается посетить…
А вот кого посетить мы узнаем позже. Прежде всего, кто такая Оленька? Про маму мы знаем — она любит порядок, а вот Оленька не её дочь, а сестры; она рано родила, вот и упросили родители взять новорожденную и воспитать как свою дочь. Муж был не против. Документы сделали быстро, благо все «свои», и вот уже ребёнок в семье. Необычный: вроде как все, но выделяется какой-то непонятной вовлечённостью в игру, которую придумывает её разум, и это с ранних лет.
— Какая девочка вырастит у нас? — сокрушался папа.
Дочь он любил, принял всем сердцем, и когда свои дети выросли, стал уделять ей пристальное внимание. Что бы она ни говорила и что бы ни делала, во всём чувствовалась игра. Ей было интересно, а родителям «темно». Так он сказал своей жене:
— Темно, дорогая, что происходит с нашей дочерью, не пойму её: опять какая-то игра. Чувствует моё сердце… Посмотришь?
Жена всплеснула руками.
— Я же сказала: не к добру это. С девочкой что-то происходит, а мы помешать этому не можем.
Игра заключалась в том, что Оленьке «отдавался приказ» и она ему следовала. Сейчас это было: «Выйди на улицу и приставай к прохожим: проси что-нибудь взамен потёртой вещи — придумай сама, какой».
Ей давался выбор, и она действовала по своему усмотрению в рамках этой «игры».
Девочка выбрала потёртые джинсы (не знала, сколько стоят: покупала мама). Выменяла сначала на жвачку, потом вернулась к ребятам, забрала джинсы и попросила деньги за них.
Ребята смеялись, никто денег не давал за женские «штаны», к тому же ношенные.
Оля не понимала, что с ней происходит, потому что «картинка» не складывалась в её голове. Даже деньги «не подходили» к джинсам.
Вот! Нужна собака! Её можно выменять… и будет… А вот что будет — это надо подождать.
Оли не было полтора дня. Она предупредила родителей, что уехала загород — ей так нужно. Такое уже было, и родители отчаиваться не стали. Как уж она выменяла джинсы на пса, рассказывать долго, хотя комичного немало. И вот пёс неизвестной породы, но горячо любимый хозяевами, вернул дочь её родителям. Импровизированный поводок из верёвки, закреплённый на старом ошейнике — всё вещевое довольствие нового члена семьи.
Они не были собачниками и к котам относились пренебрежительно, был, правда, хомячок, но исчез. То ли Оленька постаралась, то ли сам ушёл: возможности были. А тут вдруг пёс по кличке «Гордый». Кто так назвал дворового пса, обладал недюжинным чувством юмора. Псу было много лет, и хозяева менялись, только кличка оставалась прежней (он откликался и на другие, нецензурного свойства, лишь бы кормили). Сейчас вид у него был непристойный, и требовались усилия грумера, к которым Гордый не привык, но именно с этого началась его новая жизнь.
В «картинку» вписывалась теперь именно эта собака. Гордый «осознавал» свою важную роль и терпел. Грумера терпел, ветеринара тоже, воспитательный процесс сложный, но и к нему привык.
— Он будет жить у нас, — сказала Оленька, «голоса» её не посещали, и она говорила от себя.
Мама вздохнула:
— Хорошо, что не парень, а этого, — она кивнула на пса, — как-нибудь переживём.
Первое время на прогулку Гордый ходил на поводке, потом освоил свободный выгул, и проблем стало меньше, потому что он всегда возвращался.
Однажды Оле пришлось взять его с собой: в «картинке» его не хватало. Было что-то настораживающе-серьёзное, это касалось не только Оленьки, но и ещё кого-то. Был пёс, взяла игрушку (старую куклу), оставалось ещё «место»: пятно ничем не было заполнено, в нём была тревога. Чья-то жизнь висела на волоске, и эта «картинка» не давала покоя девушке.
— Мне надо поехать к тёте Свете, — Оля сказала это категоричным голосом.
— Может, я поеду, скажи, я всё передам, — мама была в нерешительности, — зачем ты поедешь?
— Мне надо, мама, и Гордого возьму с собой.
— Бери, если хочешь. Жаль, я могла бы поехать с тобой.
— Не надо, я сама, вечером вернусь, вот увидишь.
— Ну, как знаешь, поезжай, мы с папой будем тебя ждать.
На автобусе, через весь город, с одной пересадкой и пешком по дворам, добрались, наконец, до тётки. Оля звонила в дверь, стучала, и пока не залаяла собака, дверь не открылась. Олю тётя Света видела не часто, и сестра не разрешала видеться с дочерью: «Я всю душу положила, чтобы её воспитать, — плакала она, — не позволю девочку отнять у меня», — на том и порешили с сестрой — не вмешиваться в судьбу дочери.
— Я, видишь ли, никого не ждала, вот и закрылась. Ты проходи в комнату. А это кто? Гордый? Ну, проходи, Гордый, и ты. Очень рада вашему приходу. А это что? Кукла? Твоя кукла?
— Берите, тётя Света, дарю.
Оля не знала секретов семьи, она только складывала «картинку» у себя в голове. Сейчас выходило, что всё хорошо, тревога уходила, надо ещё чай попить и пройдёт совсем. Поговорили о маме, что хорошо всё на работе, а сама Оля школу закончит в этом году, а куда поступать ещё не знает, не решила. Пёс грыз печенье, пуская слюни. А Оля думала, как у её тёти хорошо, и почему мама не зовёт её в гости?
— Я ведь думаю, что буду мешать, — как будто ответила на немой вопрос девочки тётя Света, — вот и не звоню сама. Я сейчас одна живу, все меня бросили, а тут ты на пороге. Я не хотела никому открывать, пока твой пёс не залаял. Гордый, хочешь, у меня оставайся?
Она гладила пса по голове, подкладывая печенье под лапу.
— Он будет рад, да и я буду навещать часто, а то маме он не понравился, говорит, что слишком «гордый» для неё.
К вечеру попрощались.
— Передавай маме привет, скажи ей: «Всё, как условились».
|
