Произведение «Перстень с рубином» автора Аноним

Давно это было — ещё во время моей службы на Дальнем Востоке. Именно тогда началась эта история о подарке для моей дорогой супруги.

Однажды мы с женой оказались в ювелирном отделе Центрального универмага Хабаровска. Под стеклом на чёрных бархатных подставках сияли золотые кольца, колье, кулоны, бусы, браслеты и большие серебряные перстни с камнями разного цвета.

Я обратил внимание, что жена слишком долго рассматривает лоток с перстнями, и спросил ее:
— Понравились перстни?
— Да… Очень… — ответила она.
— Покажи какой.
— Вот этот, с рубином, — сказала жена и указала на красивый перстень.

Не задумываясь ни на секунду, я тут же произнёс:
— Я подарю его тебе в день рождения.

Выбранный женой перстень действительно отличался необыкновенной красотой. Камень переливался алыми бликами, а чистое и холодное серебро — словно застывшие ручьи — обрамляло его витиеватыми линиями.

В то время я имел воинское звание старший лейтенант медицинской службы. Жена не работала: недавно у нас родился сын. Поэтому средств на покупку золотых или серебряных украшений мы просто не имели.

К тому же я, в отличие от жены, ещё ничего не знал о свойствах, приписываемых драгоценным камням. Оказывается, в Древней Индии рубин называли «царём самоцветов» и верили, что он даёт власть над людьми. В средневековой Европе он считался оберегом от болезней и опасностей. Красный цвет рубина ассоциировался с силой чувств и энергией — любовью и страстью. На Руси рубин именовался «яхонт червчатый» и украшал символы верховной власти: шапку Мономаха, государственный щит.

К дню рождения жены мы поднакопили нужную сумму. Накануне торжества вновь поехали в Хабаровск и приобрели тот самый перстень, который она присмотрела раньше. Точную цену его сейчас уже не назову, но, полагаю, что рубин в украшении был не натуральным, а синтетическим и потому стоил перстень не так уж и дорого. Впрочем, это ничуть не умаляло радости от того, что я смог порадовать супругу.

Жена не носила перстень постоянно — надевала, когда мы шли в гости или на торжественные мероприятия в клуб воинской части. Правда, иногда бывали дни, когда она вдруг надевала его просто так, носила в течение дня, любовалась им и говорила мне: «Смотри, какую прелесть ты мне подарил!» — а затем снова укладывала в красную коробочку.

Прошло около десяти лет. Меня перевели с Дальнего Востока в город Тамбов на должность старшего врача мотострелкового полка дивизии сокращённого состава. Дивизионный врач, майор медицинской службы Василий Иванович (фамилию, к сожалению, забыл), неожиданно принял решение отправить меня в очередной отпуск в феврале. Я пытался опротестовать это решение, но он сослался на график отпусков офицеров, утвержденный командиром дивизии.

Словно извиняясь за принятое в отношении меня решение, он, возможно, «в качестве компенсации» предложил мне семейную путёвку в Сухумский военный санаторий Московского военного округа.

Поскольку срок нашего прибытия в санаторий «поджимал», мы с женой начали активно собираться. Тем более что хотели по пути на Кавказ заехать на пару дней на мою малую родину — проведать пожилых родственников.

Собирая вещи и украшения, жена обнаружила, что в её любимом серебряном перстне с рубином — который я подарил ей в день рождения ещё во время службы на Дальнем Востоке — камень вдруг стал подозрительно подвижным: возникла угроза потерять его.

Времени на поездку в центр Тамбова, где находилась ювелирная мастерская, у нас не оставалось. Мы решили взять перстень с собой в Сухуми — в надежде отремонтировать его там.

После того как мы прибыли в санаторий и разместились, отправились в центр города искать ювелирную мастерскую. Перстень я положил в кошелёк с деньгами, а кошелёк почему‑то — не в карман брюк, как обычно, а в пластиковый пакет.

В те годы пакеты были совсем не такими, как сейчас: никаких рисунков или надписей на них не было. Они были прозрачными, и всё, что лежало в пакете, прекрасно видели окружающие.

Мы с женой шли по центральной улице Сухуми, заходили в магазины, интересовались ассортиментом и ценами на продовольственные и промышленные товары. Была у меня в то время дурная привычка: в помещении магазина я держал пакет не перед собой, а двумя руками за спиной. Потолкались у прилавка в одном из магазинов, покупать ничего не стали и вышли на улицу. Жена спросила:

— А где наш кошелёк?

Я посмотрел на пакет — а кошелька «и след простыл». Я понял, что пока мы стояли в толпе покупателей и рассматривали товары на витрине, местный воришка острым ножом или лезвием безопасной бритвы разрезал наш пакет и вытащил кошелёк с деньгами и перстнем. Он сделал это настолько аккуратно и быстро, что я, державший пакет двумя руками за спиной, ничего не почувствовал.

Небольшое отступление. В советское время воров, которые разрезали сумки, пакеты или одежду с помощью лезвия бритвы, острого ножа либо заточенного предмета (например, монеты — так называемой «мойки»), называли «писари» или «резчики». Работали они в местах скопления людей — в транспорте, на рынках, вокзалах, магазинах. У воров этой специализации существовала особая татуировка — изображение монаха, пишущего гусиным пером (отсылка к прозвищу «писарь»).

Мы не жалели об утрате небольшой суммы денег, что были в кошельке. Гораздо больше переживали, что из‑за моей невнимательности и потери бдительности пропал дорогой для жены подарок — перстень с рубином.

На следующий день мы снова отправились в центр Сухуми — теперь уже без пакета, кошелька и с деньгами в кармане брюк. На одной из улиц увидели тир ДОСААФ. Жена прекрасно стреляла по мишеням в таком тире, и мы решили зайти туда.

За прилавком тира сидел седой абхазец с глубокими морщинами на лице, густыми бровями и характерной горбинкой на носу. Он был одет в униформу, характерную для сотрудников ДОСААФ, — с эмблемами и значками организации. Общался с нами спокойно и уверенно, давал жене чёткие инструкции по стрельбе из пневматической винтовки, хотя она эти правила знала «на зубок».

Я не собирался стрелять, а жене купил ровно столько пуль, сколько в тире было разных мишеней. Она поразила все мишени: крутились крылья ветряных мельниц, моторы самолётиков, опрокидывались контурные мишени, падали самолётики и солдатики, катился по склону «колобок», падал «бегущий кабан». Абхазец с удивлением смотрел на жену, цокал языком, а когда она, окончив стрельбу, положила винтовку на прилавок, спросил, какой приз она желает получить «за очень хорошую стрельбу».

Жена отказалась от потрёпанной мягкой игрушки, и от какой‑то непонятной безделушки. Мы уже направились к выходу, но старик внезапно остановил нас:
— Постой… Не уходи так сразу. Если игрушка тебе не нужна, я тебя по-другому отблагодарю — угощу.
Он достал из‑под стойки две стопки и бутылку чачи. Налил полную стопку и почти торжественно протянул жене:
— Пей… Ты женщина, а очень хорошо стреляешь. Это мой знак уважения — прошу, угощайся.

Жена, конечно, отказалась. Чачу выпил я. Абхазец налил стопку чачи себе и мне. Мы выпили с ним и разговорились. Он спросил, нравится ли нам город, в каком санатории мы отдыхаем. Мы рассказали ему, что город красивый, на дворе февраль, а в Сухуми тепло, как летом, море чудесное, но отдых нам испортил местный вор: вчера в магазине он разрезал наш пакет и украл кошелёк с деньгами и дорогим для жены перстнем.

Абхазец попросил рассказать, в каких магазинах мы были. Сказал, что в том районе, где у нас украли кошелёк, «работает» карманник по имени Нага — что в переводе означает «известный», «достойный», — и что он его хорошо знает. Якобы этот воришка любит пострелять по мишеням и очень часто приходит к нему в тир.
Спросил, обращались ли мы в милицию. Я ответил отрицательно. Абхазец пообещал, что, если Нага на этих днях придёт к нему, он поговорит с ним — выяснит, действительно ли тот украл наш кошелёк, — и попросит вернуть нам перстень, если он ещё цел, поскольку мы, по его мнению, «очень хорошие люди». Но предупредил, что за возврат перстня мы должны будем дать тому жулику некоторую сумму денег.

Жена возмутилась:
— Как это?! Мы должны выкупить у вора свой перстень?!
— Да, дорогая… Так просто он не отдаст… Таков воровской закон, — ответил он.
— А если мы пойдём в милицию? — спросила жена.
Почтенный старик улыбнулся:
— Наша милиция твоим перстнем заниматься не будет. У неё других дел полно. И как ты докажешь, что это он украл у тебя кошелёк? Будешь ссылаться на меня? Тебе никто не поверит. Знаете что? Лучше приходите ко мне дня через два или три. Договорились? Может быть, Нага появится здесь, и я что‑то смогу у него узнать…

Через пару дней мы пришли в тир. Старый абхазец сообщил нам, что «известный в городе» вор был у него и якобы рассказал, что перстень он в тот же день, когда украл у нас кошелёк, продал кому‑то из туристов на набережной.
Правду сказал нам старик или придумал эту легенду — я не знаю. Короче говоря, мой подарок — любимый перстень жены — пропал…

Прошло много лет. В середине 80‑х годов мы снова оказались в Сухуми. Пошли на улицу, где когда‑то стоял тир ДОСААФ, но там всё изменилось, и тира уже не было…

Тот случай с перстнем стал для меня хорошим уроком. С тех пор в магазине даже пустой пакет я всегда держу не за спиной, а перед собой.