завораживали, гипнотизировали и усыпляли, останавливали ход мыслей, мешали сосредоточиться. Павел стоял столбом не в силах пошевелиться, волю будто выключили, как выключают свет в расположении после отбоя, остаётся лишь слабый, рассеянный огонёк контрольной лампы, свет всё ещё сопротивляющегося рассудка.
Существо–конструкция двинулась быстрее, расстояние между ним и Павлом быстро сокращалось. Оно на ходу стало складываться в многочисленных суставах, его рост заметно уменьшился.
Павел разглядел голову на длинной худой шее, она была сильно вытянутая, угловатая с бледным лицом и глубоко ввалившимися глазами. Ни носа, ни ушей не было. Рот представлял собой чёрную полосу. Существо подобрало с обочины дороги глыбу льда. Коротко размахнувшись, швырнула её в часового.
Время словно застыло, Паша видел, как ему в голову летит медленно вращающийся кусок льда, но ничего противопоставить этому не мог. Туча событий пронеслась у него перед глазами за это короткое время, из которых ярче всего зафиксировался недавний инцидент с повесившимся в сушилке Андрюхой из первого взвода. Наверное, были схожи ощущения безысходности и неотвратимости случившегося.
Недавно Андрей получил письмо от своей девушки, в котором она сообщала, что выходит замуж за его лучшего друга, который то ли откосил от армии по липовой аллергии, то ли откупился. Его психика не выдержала подобного дуплета. Благо дневальный заподозрил неладное, и парня удалось спасти. Из петли его вытаскивали целым отделением. Когда тот оклемался офицеры основательно «намылили ему шею», а дембеля просто попросили так больше не делать, хотя могли и покромсать в винегрет.
Глыба была уже в метре от головы Павла.
«Вот так оно и тех парней убило», - догадался он.
В памяти всплыли слова матери, сказанные ему перед отправкой на службу: «Тебя ждут дома». Это заставило прийти в себя. Прилагая титанические усилия воли, Павел отклонил голову влево. Хоть и с меньшей силой, но глыба всё равно задела голову по касательной. Шапка–ушанка, завязанная под подбородком, смягчила мощный удар, однако и его оказалось достаточно, чтобы он отключился в сугробе.
***
Павел очнулся от того, что правая нога сильно замёрзла. Валенок соскочил с нее, и размотавшаяся портянка волочилась следом, обнажив спрятанный под ней шерстяной носок.
Голову прошила острая боль, приступ тошноты вынудил глубоко вдохнуть морозный воздух с колючими снежинками, сотрясение обеспечено. Будка КПП быстро удалялась, скрываясь из виду в ещё более усилившейся метели.
Существо волокло Павла за воротник тулупа по глубокому снегу. Страх пришёл вовремя, он активировал инстинкт выживания, заставил сбросить с себя остатки гипноза, притупил боль и холод, включил мыслительную деятельность на полную катушку, впрыснул в кровь десяток кубиков адреналина. Паше стало на мгновение жарко, он запаниковал, хотел позвать на помощь, но понял, что кроме странного существа его никто не услышит.
Жуткое создание свернуло с дороги на пустырь. Оно направлялось к заброшенному бомбоубежищу, уверенно прокладывая путь через сугробы. Сегодня для него была удачная ночь, ещё одна добыча, хорошая погода, свобода передвижения. Вход в подземелье встретил своего хозяина гудящей от ветра пустотой. Там, в самом конце бомбоубежища, за разрушенной стеной начинался его мир, мир тьмы и холода.
Существо тащило человека по тёмному коридору, в тишине которого гулко отдавались его тяжёлые шаги.
«Тебя ждут дома», - вновь вспомнил Паша слова матери. Он попытался осторожно выбраться из тулупа, это оказалось не под силу, только потерял варежки. Спина больно ударилась о наваленные на полу обломки кирпичей и булыжников. Павел прикоснулся рукой к разрушенной стене, всё ясно, его тащат глубоко под землю. В это время с ноги соскочил второй валенок, зацепившийся за камень. Попытаться бежать сейчас, было равносильно самоубийству, хозяин подземелья быстро нагонит и убьёт. Павел решил выждать и посмотреть, что будет дальше, может, подвернётся благоприятный момент.
***
Шероховатый проход шёл всё время под уклон, только один раз повернув направо. Непроглядную темноту подземелья нехотя разогнал слабый зеленоватый свет фосфоресцирующих лишайников, покрывавших стены и свод. Павла волокли мимо множества прозрачных коконов, прикреплённых к стенам и покрытых инеем. Они были соединены между собой сетью толстых трубок или сосудов, по которым циркулировала жидкость.
Существо, тащившее Павла, остановилось, и он смог разглядеть внутри коконов голые человеческие фигуры в больших грибообразных наростах. Это напомнило ему плантации вешенок приделанных к потолку гаража его дядьки, жившего в деревне. Внутри коконов было тепло, так как из щелей, расположенных по бокам и напоминавших жабры, выходил пар.
«Урожай поспевает, - решил Павел, - Скоро сбор».
Подошло ещё одно существо, послышался похожий на человеческий разговор, с множеством гортанных и шипящих звуков. Последовал сильный рывок, Павел отлетел вглубь примыкавшей к проходу пещеры. Он упал в кучу хлама, с минуту лежал в ней не двигаясь, слушал темноту. Убедившись, что существа ушли, достал из кармана зажигалку. Крутанул колёсико, высекая искры, зажёгся тусклый огонёк. Его вполне хватило, чтобы разглядеть, куда он попал. Всюду валялись куртки и пальто со следами крови, мужские, женские, детские, рабочие спецовки, дорогие шубы и милицейская форма были свалены в кучу. Рядом с Павлом лежал мёртвый мужчина в лыжном костюме. Павел чуть не закричал от страха, когда заметил торчащий у него из груди обломок лыжной палки.
«Мертвяк, - подумал он. – Наверное, его притащили ещё живым, и он тут окочурился».
Идея пришла неожиданно. Павел скинул с себя тулуп и шапку оставшись в шинели, одел в них мертвеца. Пока он переодевал труп, заметил сломанный пополам автомат. Видимо тут окончили свои дни «дезертировавшие» солдаты. Окоченевшие пальцы с трудом ощупали оружие, потянули затвор, он не шевельнулся, калаш не пригоден к бою. Паша пытался согреть руки дыханием, но это слабо помогало, плюс задеревеневшие от холода ноги подкашивались и ныли.
В проходе послышались громкие шаги, Павел вытащил из ножен штык–нож, встал сбоку от входа в пещеру.
«Смогу ли я»? – подумал Павел.
Он вспомнил изречение черноусого прапорщика Тараканова, переведённого к ним по «залёту» из ДШБ. То был здоровенный не унывающий мужик с руками экскаваторами. Солдаты уважительно называли его Люцифером, за привычку на любые возражения делать очень и очень больно.
«Нам татарам всё равно, что водка, что пулемёт. Главное, чтоб с ног валило», - говорил он, покручивая гусарский ус.
С этими словами он отправил в реанимацию трёх нарушителей периметра, проникших на охраняемый объект. Это вам не зам. по тылу по прозвищу Чебурашка….
В пещеру вползло существо, оно схватило лыжника за ворот тулупа, вытащило в проход, быстро удалившись. Вторая тварь просунула в пещеру голову, наверное, с целью инспекции добра или всё же оно почуяло запах притаившегося часового. Павел, держа штык–нож обеими руками поднял его над собой. Его трясло как в лихорадке, но не от холода.
«Смогу ли я убить? Смогу ли? Нет, не смогу, - испугался он собственных мыслей. – Не смогу. Никогда».
Существо, ища что-то, медленно озиралось, вращая головой на длинной шее.
- Не смогу, - прошептал Паша.
Тварь резко обернулась на звук голоса. В это мгновение Павел, что было сил, опустил штык–нож на череп существа. Замерзший клинок со звоном сломался. Не соображая, что теперь делать Паша прыгнул на голову подземного хищника, обхватил шею руками и с силой рванул вверх. Шейные позвонки монстра громко хрустнули. Тварь вздрогнула, завалившись на бок.
***
Павел, на сколько мог, быстро шагал по длинному проходу, подсвечивая путь пламенем зажигалки, прикрывая его рукой от сквозняков. Ноги почти потеряли чувствительность, пальцы рук онемели. Вот и разрушенная стена бомбоубежища. И тут он увидел стоящего в проломе ребёнка. Это был мальчик лет шести, одетый в лохмотья. Он стоял и смотрел на остановившегося солдата.
- Ты чего тут? – дрожащим голосом спросил Павел.
Ребёнок сказал нечто неразборчивое, продолжая разглядывать человека. Павел поднёс зажигалку поближе и чуть не упал от испуга. На него смотрело лицо убитого им существа, только в миниатюре. Сзади послышались торопливые гулкие шаги, сопровождаемые бессвязным бормотанием. Павел швырнул зажигалку в детёныша и бросился к выходу из проклятого подземелья. Дитё холода подпрыгнуло, впившись убегающей добычи в спину.
Павел, раздирая о камни в кровь окоченевшие стопы, что было сил бежал по коридорам бомбоубежища, всю дорогу стараясь скинуть с себя химеру. Гулкие шаги позади неумолимо приближались.
Он выскочил на пустырь. Спину обожгла сильная боль от укуса острых зубов детёныша. Он заметил мечущиеся в метели фонари, крикнул что-то в их сторону и, теряя сознание упал в снег. В это мгновение послышалась отборная матерщина, несколько длинных автоматных очередей, сменившихся взрывом гранаты, выпущенной из подствольника.
***
Павел резко открыл глаза, готовый бежать или драться, но этого не требовалось. Он лежал на койке в армейском госпитале, голова, кисти рук и ноги были в бинтах. Рядом с ним на табуретке сидел полковник Нечипоренко. На обшарпанной тумбочке лежал принесённый кем-то апельсин и печенье.
- Ну и задал ты нам работёнку, - задумчиво произнёс полковник, глядя куда-то в сторону. – Мы думали, ты в бега подался или в самоход за водкой, а оно вон как вышло. Тревожное подразделение благодари и рядового Афанасьева. Если бы не они тебя бы сейчас в цинк запаивали.
- Что это такое, товарищ полковник? – простужено хрипя, спросил Паша.
- Чёрт его знает. Неизвестная форма жизни. Сейчас прибывший батальон огнемётчиков её в подземелье «прописывает». Ты солдат давай поправляйся, потом расскажешь подробно, как дело было.
Он положил рядом с апельсином пачку сигарет.
- Это тебе от роты.
Достал вторую, положил рядом.
- А это от меня.
- Служу России, - прохрипел Павел.
Полковник
