ЧУДО ЧУДЕСНОЕ. ГОРЕ ОТ УМА.

Три дня пролетели незаметно. Я вернулся в школу с видом бывалого каторжника — и первым же делом угодил на урок русского.

Русичка у нас новая, только из института. Вся такая с виду строгая, в очках с тонкой оправой, будто сошла с плаката «Учись на отлично!». Не иначе как сейчас начнём изучать какое-нибудь «Горе от ума». Если так, то это точно про меня.

— Меня зовут Елена Валерьевна, — представилась она.

Волнуется, бедная. Вцепилась в журнал, будто это спасательный круг, начала перекличку. Голос дрожит.

Я подпёр голову кулаком и принялся украдкой наблюдать за новенькой. Галочка была само спокойствие: сидит ровно, что-то сосредоточенно рисует в блокноте. А у меня в голове, крутилось одно: «Она тогда спросила про меня… Значит, заметила. А раз заметила — может, и не думает, что я окончательно пришибленный? Может, ей правда любопытно?»

Наконец, добравшись до конца списка, учительница выдохнула, будто кросс пробежала, и поправила очки.

— Чтобы… э-э… поближе познакомиться, напишите, пожалуйста, небольшое сочинение. На свободную тему. Ну… например… «За что вы любите своих родителей».

Класс застонал. Кто-то уже грыз ручку, будто там подсказка.

А я замер. Вот тебе и «свободная тема».

Я оглянулся на Галочку. Она уже писала — быстро, уверенно. Тёмный хвостик волос едва заметно покачивался в такт движениям ручки.

Вообще-то, сочинения мне писать не проблема. Прежняя учительница говорила, у меня талант. Твёрдая четвёрка. А вот с ошибками — беда.

Надо было написать что-то настоящее. Чтоб она прочитала и поняла: я  глубокий. Почти трагический.

«За что я люблю своих родителей…»

В голове тут же закрутился вихрь. Контроль, расписание, несбывшийся фокстерьер Ричард... Мысль о том, что без папы с его аллергией всё было бы проще, тут же обожгла виной — это же ужасно! Сразу вспомнилось, как он учил меня кататься на велике, как мы собирали огромный замок из конструктора...

Нет. Слишком сложно. Для сочинения, которое, может быть, прочитает Галочка, — точно не годится. Вся эта драма сделает меня в её глазах ещё более «пришибленным».

Я вздохнул, почесал затылок и, отбросив весь этот «роман», вывел большими буквами:

«За что я люблю своих родителей»

А ниже, уже с усмешкой:

«За то, что родили меня такого умного и красивого».

(И мысленно добавил: «А ещё — за то, что они мои. Самые лучшие. И, может, когда-нибудь разрешат собаку».)

Сочинения собрали. Своё я отдал последним, сложив вдвое, будто там государственная тайна.

Елена Валерьевна села за стол, поправила очки и начала читать. Листает… кивает… где-то хмурится…

И вдруг останавливается. На моём.

Подносит ближе к глазам. Читает ещё раз. Потом смотрит на меня поверх очков.

— Гарри… — спросила она осторожно. — А какая была тема?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально невозмутимым:

— Так я по теме и написал. Краткость — сестра таланта.

Колян тут же почуял жареное и громко, на весь класс, выдал:

— Елена Валерьевна, не томите! Там что, признание в любви? Читайте вслух, мы тоже хотим приобщиться к прекрасному!

— Нет, — говорит она, — это я вам читать не буду, это личное.

И тут подала голос Галочка. Она сказала негромко, но так, что в классе сразу стало тихо:

— Прочитайте. Пожалуйста. Интересно же, что Гарри считает «темой».

По классу прошел гул. Коля, воодушевленный такой поддержкой, забарабанил ладонями по парте:

— Глас народа! Читайте! Родина должна знать своих героев!

С задней парты:

— Да, прочитайте!

И понеслось, как волна: «Прочитайте! Прочитайте!»

Уже весь класс стучит по партам. А я сижу и думаю: всё. Сейчас меня публично казнят.

Елена Валерьевна — ещё совсем девчонка, сама, кажется, недавно за партой сидела — растерялась. Посмотрела в листок, на меня, снова в листок. Очки сползли на кончик носа.

И вдруг… фыркнула. Потом ещё раз. И засмеялась.

Не по-учительски — по-настоящему. Так смеются, когда не выдержал. И сразу стала своей. Ленкой из соседнего подъезда.

— Ну ладно… — говорит, вытирая слёзы. — Только тихо!

Класс замер.

Она развернула мой листок и прочитала:

— «За что я люблю своих родителей… За то, что родили меня такого умного и красивого».

Секунда тишины. А потом класс взорвался.

Хохот, стук по партам, Коля вообще под стол сполз.

Я сижу красный.

Елена Валерьевна, вытирая слёзы от смеха, вдруг говорит, уже почти по-дружески и с иронией:

— Гарри, ты пишешь почти как Драгунский. Только тот бы ещё про манку на шляпе прохожего добавил.

Класс снова захохотал, но уже добрее.

Я осторожно покосился на Галочку. Она единственная не хохотала. Просто смотрит на меня — и улыбается. Тихо, уголком губ. И чуть кивает, будто соглашается: «Да, почти как Драгунский».

И в этот момент я понял: следующий раунд — вроде ничья. Пока.