Незадолго до моей отправки в Вооружённые Силы я завёл серьёзный разговор с дядей, который был посвящён хозяйственным работам, ставшим неиссякаемым источником многочисленных анекдотов[1]. В процессе нашей беседы мой собеседник, будучи в вопросах службы таким же премудрым, как пискарь из сказки Салтыкова-Щедрина, неустанно твердил одну и ту же фразу: «Главное в армии, ищи любой способ уйти от работы. И ни в коем случае не проявляй инициативу, иначе ты там будешь пахать как лошадь». Не зная, какую конкретно работу он имел в виду, я задал логичный вопрос:
— Что такое работа?
— Работа — это когда работаешь, — дал исчерпывающее объяснение мой дядя.
— Что в неё входит? — снова спросил я, попутно выдвинув предположение: — Подметать плац?
— Начальник тебе говорит, что ты должен идти косить траву, копать, красить там и так далее, — поспешно ответил мой наставник, с гордостью добавив: — Я легко гасился[2] от работы: попросился у начальника косить траву, а потом шёл жаловаться ему на внезапную аллергическую реакцию. Как всё это промутил, глядишь, и день закончился.
По мере нашего разговора я узнал от него, что он и вовсе умудрился пролежать в санчасти аж полтора месяца, из которых болел всего неделю. Остальное же время он, по собственному признанию, только играл в карты да притворялся больным. Несмотря на то что вышеописанный способ, по которому мой дядя уклонялся от работы, был сшит белыми нитками, ему, как ни странно, удавалось выходить сухим из воды. Допускаю, что в конце первого десятилетия 2000-х, когда мой дядя проходил срочную службу, контрактники были не только менее продвинутыми, но и, наверное, менее злыми, чем сейчас. Не секрет, что из-за ситуации с Украиной военнослужащие, проходящие службу по контракту, не могут уволиться[3]. В этой связи происходит моральное разложение, которое мастерски изобразил талантливый, но, как это часто бывает, чудовищно недооценённый русский писатель Л. Н. Андреев в лице учителя математики Митрофана Крылова из рассказа «Нет прощения». Последствия этого разложения я увидел, когда у меня провели обыск, закончив его утилизацией медикаментов. Поэтому пытаться «гаситься» именно так, как это делал мой советчик, было довольно опрометчиво.
Едва начав службу в третьей роте, я должен был склонить голову перед моим дядей, который как будто грядел в воду. Буквально с первых дней мы с головой погрузились в хозяйственные работы, которые представляли собой копание окопов под беспощадным солнцепёком. Зная о своих физических данных, я, естественно, пытался уговорить командиров устроить меня на должность писаря, так как на этом поприще я бы смог принести куда больше пользы. Но из-за моего отнюдь не каллиграфического почерка реализовать задуманное не получилось. Понимая, что метать бисер перед свиньями (как бы это двусмысленно ни звучало) пустое занятие, я, тяжело вздохнув, пошёл вместе со всеми копать ненавистные мне окопы. Да, чувствуя боль горле, сопровождаемую насморком, я предпринимал робкие попытки залечь на дно. Но, увы, они не давали ожидаемого эффекта, поскольку температуры у меня не было. Конечно, я бы мог воспользоваться знаниями, содержащимися в интернете, но это тоже не гарантировало успех, так как один из самых проверенных способов поднять себе температуру известен чуть ли не каждому. Пользуясь случаем, я напомню читателю, в чём заключается его суть: если натереть подмышки солью и измерить температуру, то, согласно общественному наблюдению, термометр покажет 39 градусов. С учётом того, что у меня прежде не было температуры, сержанты могли бы без труда меня разоблачить. Тем более если учитывать, что среди сержантов были такие индивидуумы, как Черкашич, олицетворявший своей фамилией характер[4], а также Алексеев, который то и дело пытался показаться в наших глазах каким-то генералом. Вдвойне смешно, что последний, в свою очередь, испугался проходить срочную службу, подписав буквально с порога контракт. Не будет лишним добавить, что он очень любил командовать, самоутверждаясь таким образом за счёт срочников. Не чуждо ему было и бросаться оскорблениями по любому поводу. Помню, как он однажды пытался меня найти, чтобы позвать на вышеупомянутые работы. А я в тот момент лишь стоял у своей кровати, высмаркиваясь в носовой платок. И когда он меня увидел, то с нескрываемым презрением крикнул: «Сука, если ты сейчас не подойдёшь, я тебя урою!» Жаль, что я тогда не смог швырнуть ему в рожу этот мокрый, пропитанный соплями кусок ткани. Что касается второго антагониста, господина Черкашича, то он производил на меня впечатление некоего барина. Так, за малейшую провинность он по настроению заставлял делать либо сто отжиманий, либо двести приседаний, заведомо понимая, что испытуемый их ни за что не сделает. И, когда его жертва, делая сто отжиманий, падала животом на пол, он издавал ей вслед издевательский звук испускания газов. Да, быть может, в действиях сержанта не было прямого умысла кого-то унизить. Однако ему, как и, впрочем, любому человеку, которому захотелось над кем-то пошутить, пусть даже таким, весьма нестандартным способом, нужно иметь в виду, что все люди разные и поэтому не каждому это может показаться смешным. Не менее лицемерным и оттого омерзительным было ещё то, что он, распластавшись на кровати, демонстративно играл в безумные стрелки на сенсорном телефоне, который, по его же словам, ему нужен исключительно для работы. Хотелось бы спросить, что же это за работа, которая предполагает унылое лежание с телефончиком в руках? Сомневаюсь, что на этот вопрос можно найти ответ, поэтому я перехожу к заключительной части.
Итак, я, ощущая себя крепостным крестьянином, разумеется, не горел желанием копать окопы. Конечно, я не мог вот так взять и бросить лопату, поскольку это было чревато серьёзными последствиями. Тогда я, вспомнив завет моего дяди, который заключался в том, что не нужно проявлять инициативу, делал вид бурной деятельности. Однако, как уже упоминалось выше, из-за своего телосложения, которое не внушало уверенности в моих физических данных, я очень скоро уставал. И это, как нетрудно догадаться, впоследствии заметил старший сержант Токарев, который руководил всем этим действом. На этой почве у меня с ним возникло недопонимание, которое переросло в открытый конфликт. Что стало той самой точкой кипения, вы узнаете в следующей главе.
____________________________
[1] Наверняка все знают анекдот про покраску травы, который сформировал у подавляющего большинства стереотипное представление о службе в армии.
[2] В армейском лексиконе слово «загаситься» означает уклонение от исполнения обязанностей службы путём симуляции болезни. Также стоит добавить, что за данное деяние предусмотрено весьма серьёзное наказание: начиная от ареста на срок до шести месяцев и заканчивая содержанием в дисциплинарной воинской части на срок до одного года.
[3] Сам себя поправлю, они могут быть уволены согласно пятому пункту Указа Президента РФ от 21.09.2022 N 647 "Об объявлении частичной мобилизации в Российской Федерации", который гласит:
Установить в период частичной мобилизации следующие основания увольнения с военной службы военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, а также граждан Российской Федерации, призванных на военную службу по мобилизации в Вооруженные Силы Российской Федерации:
а) по возрасту - по достижении ими предельного возраста пребывания на военной службе;
б) по состоянию здоровья - в связи с признанием их военно-врачебной комиссией не годными к военной службе, за исключением военнослужащих, изъявивших желание продолжить военную службу на воинских должностях, которые могут замещаться указанными военнослужащими;
в) в связи с вступлением в законную силу приговора суда о назначении наказания в виде лишения свободы.
[4] Черкашами в народе называют следы экскрементов на нижнем белье и стенке унитаза.
