2. Дед Гриша (глава из "Хроники деревни Кречеты")

деликатесы за мной…

- А мне чем тебя порадовать, Макарыч?
- А ты, Любовь Михайловна… ты вот чего… смастери-ка ты кутью.

- Макарыч,  в самом деле штоль поминки устраиваешь?

- В самделее не бывает. Часам к шести жду.

Распрощались. Дед потянул свою тележку по дороге, стараясь не шибко колыхать на колдобинах. Но метров через пятьдесят оглянулся на удаляющихся старух, потом глянул в конец улицы, где начиналась какая-то суета возле остановившегося транспорта. Немного поколебавшись, свернул в проулок и пошел задами огородов к опушке леса.

Как почти все деревенские кладбища, погост деревни Кречеты являет собой вид печальный. Многие кресты покосились, вот-вот упадут, другие уже давно гниют в зарослях травы, несколько ржавых жестяных пирамидок с давно облупившимися звездами. Могилы, что подальше поросли кустами и молодыми деревцами – жизнь наступает. И только здесь, по самому краю, немного ухоженных могил.

- Здравствуй, Аннушка. Видишь, вот я и пришел, как обещался. Правда, струмент не захватил, так я к тебе не с хаты, а прямиком из сельпо… вишь вон, с коляской да с харчем…  вышло так, понимаешь, но опять же не с пустыми руками...  вона как заросло-то за лето. Но не расстраивайся, что смогу я так повыдергиваю, да крест поправлю. А рябинка твоя вон уже красная вся от ягод, верно зима студена будет… Ну вот, так вот и получше будет. Тут в коробке и для тебя кой-чего найдется. Сщас нашарю. Ну, вот… твои любимые.  «Раковая шейка» да «Гусиные лапки». Я же помню… Баранку покрошу помельче, птицы небесные тебя тож помянут. А я… это ж сколько... да почитай годков семьдесят коньячком не баловался. Это как мы с тобой в Москве, в ресторане…  вот ведь запамятовал, как назывался тот ресторан… недалеко от вокзала.  Пили, помню, ты  красное кахетинское, а я армянский коньяк заказал, смеялись еще, что от него клопами пахнет. А тут французский. Вот, решил попробовать. Ничего, на запах приятный. Я только пару глоточков, за упокой твоей души. Вот и ладно. Ты не волнуйся, спи себе спокойно, теперь уж скоро, недолго тебе ждать осталось… вот тут рядышком и прилягу, тебе под бочок…
 
Дед вздрогнул и обернулся. На его коляску с харчем совершалось нападение. Пока он занимался воспоминаниями, не услышал, как подкралась к его коляске деревенская коза Груня, белая, с черными подпалинами и небольшой плешью на боку. За ней волочилась длинная веревка с колышком. Коробка на коляске хоть и фанерная, но от этой вороватой скотины с наглыми и бесстыжими глазами всего можно было ожидать.

- Грунька, зараза… что снова убёгла? Пелагея опять тебя хворостиной учить будет, скотина ты этакая. Ладно уж, так и быть, тебя тоже угощу. Баранку будешь? Бородой то не мотай, а жри, что дают…
 
Ладно, Аннушка, пошли мы…  там что-то назревает рядом с нашим домом. Так что как бы чего… понимаешь… Прощевай. Пошли, коза-дереза, пока волки не задрали…

Обратно дед опять пошел задами. Наискось от своего дома перелез через ветхий плетень в огород к Пелагее. Кое-как переправил свою тележку. Козу привязал к столбику плетня что покрепче.

Пелагею застал у калитки с большим интересом разглядывающей происходящее на улице. Она так увлеклась, что и не слыхала, как старик подошел сзади.

- Ну, так и что там нам день грядущий готовит? Докладай, Палашка.

- Фу, ты, леший, напугал. Чего крадесся, да шасташь по огородам?

- Ну, извиняй если спужал. Я твою Груньку можно сказать от верной смерти спас,  вон прямиком с погоста пригнал. За огородом найдешь.

- Вот ведь паскуда какая, убегла опять. Боков своих не жалеет. Сам то что на кладбище делал, да еще с поклажей? Вроде не родительская еще… одиннадцатого сентября будет… кажись.

- Аннушку проведать ходил. То ладно, ты скажи, чего там у моего дома делается. И Матвей твой где?

- Хватился. Твой друган прям с рассвету четвертинку в карман, да в лес побег. Говорит, за грибами. Я ему говорю,  крышу когда латать начнешь, дожжи скоро пойдут, а он все «успеется». Что мужик, что скотина совсем от хозяйства отбиваются, вожжей не напастись на них.

- Ладно, Пелагея, не шуми больно, Матвей у тебя мужик справный, ежели обещал – сделает. Чего у моего дома творится?

- Иди сам, да гляди… тож защитничек нашелся, бороду сбрил, так думаешь девки будут заглядываться? Срамота.


- А это как пойдет…  А вот и оказия.
В это время через калитку во двор заглянула молоденькая особа лет двадцати пяти с копной золотистых волос.

- День добрый, хозяева.

- И тебе тоже, милая. Ты чья же будешь, красавица, и почему раньше тебя не встречал? Городская?

- Да, я с области. Корреспондент газеты «Губернский интеллигент» с заданием от редакции.

- Ясно. А звать, величать как?

- Величать пока рано, а зовут меня просто Галя.

- Просто Галя, и какое же у тебя задание, если не военная тайна?

- Не тайна. Ищу я Кречета…

- А у нас почти вся деревня Кречеты. Кого же именно?

Галя посмотрела в свой блокнотик

- А нужен  мне Кречет Григорий Макарович.

Пелагея было раскрыла рот, но получив незаметный тычок в бок, скорбно поджала губы, махнула рукой и отправилась по своим хозяйственным делам.

- А что, милая, чем так интересен вам этот Григорий Макарыч, что прям из губернии? Но допреж объясни мне, что это вон у той хаты делается?

- Да вот, к Григорию Макаровичу телевидение приехало, а я за ними увязалась. Так сказать освещать событие.

- А по какому случаю телевидение? Да, ты, милая, не маячь за забором, заходь. Не боись, собак не держим. Вот на завалинке  с тобой посидим рядком да и поговорим ладком, если не торопишься.

- А вы мне про Григория Макаровича что-нибудь расскажете?

- А что про него рассказывать? Вредный дед, все ему не этак, все ему не так. Но про него апосля скажу. А вначале ты мне поведай все-таки, по какому случаю телевидение приехало?

- По поводу предвыборной  кампании губернатора области.

- Во как!

Хотел дед пятерню свою в свою бороду запустить для лучшего соображения, да вовремя спохватился. Даже крякнул с досады.
 
- Выходит, стало быть, деда будут агитировать в губернаторы идтить?
 
Галя не удержалась, прыснула смешком, прикрыв рот своим блокнотиком.

- Чего смешного сказал? Если кого и выбирать, то только как есть его одного. Он там, в губернии всем начальникам дал бы прикурить, чтоб, значит, работали бы как надо от зари до зари на благо народу. А то, вишь, каждый только о своем кармане думает… Ну, может и не каждый, но контроль и порядок над ними должон быть строгим. Чтоб знали, навредил чем, сразу к стенке… вот так. Тогда бы кто попало во власть не лез.
 
- Мысль хорошая. Но только приехали снимать рекламный ролик для Татьяны Николаевны Рощиной. А она вроде родственница…

- Внучка, ети ее в душу. Решила, стало быть, на деде рекламу сделать. И не спросила, захочет он ее видеть, али нет.

- И что не предупредила, что приедет сама?

- Ну, я бы знал…  вся деревня бы знала.

- Выходит, сюрприз устроила.
 
- Да если бы предупредила, мы бы дорогу перекопали и противотанковые ежи поставили.

- Это за что же ее тут так могли встретить?

- Э, милая, вот тут тебе можно сказать подфартило – на «жареный» материал попала… Только вот что ты мне можешь пообещать?

- Попробую.

- То, что я тебе расскажу ты точь в точь пропиши в газету… конечно, если твое начальство  допустит до печати.

- Обещаю.

- Ну, так вот. Был у меня сын. Председателем колхоза народ его избрал. Хороший колхоз был, все свое было – хлеб, молоко, мясо, да и государству что положено, сдавали это уж как полагается. Да только в аварию попал, прям в саму перестройку… Царствие ему небесное. Плохо когда дети раньше родителей уходят.  То ладно, слушай дальше. Осталась у него вдова с дочерью. Дочь-то умненькая вышла, университет в столице кончила. Думали, что по стопам отца пойдет, хозяйство колхозное примет. Так и вышло…  только по первости. А потом, собрала она сход,  да и уговорила отдать в аренду заливные луга, что возле шоссе. Вона какие склады понастроили, всю землю споганили… Райские кущи обещала… молочные реки, кисельные берега. Мы лопухи то и развесили. Известно  дело, вон какое время, куды нам своей башкой соображать, наверху виднее…

- Так у нас же демократия в стране – сами должны решать, что лучше.

- Э, девонька… так-то оно так… только вот мы и нарешали на свою голову… скот без кормов остался, под нож пошел, мужики за длинным рублем на стройку подались, да там и пристроились… кладовщиками или еще кем, уж не знаю. Молодежь в город вся поуехала, сладкой жизни искать. Развалился колхоз, одно название. А куда денежки за аренду уплыли, то никто не знает. Кто-то верно прикарманил. Вот ваша газета и занялась бы этим, а то мы ходили-рядили, так окромя пожимания плечами ничего не видели. Вона соседи наши из Будановки как поднялись, вместо изб коттеджи строят, почитай через одного машины заграничные имеют. А наш колхоз получше ихнего был… Вот такие дела. А все внучка моя, чтоб ей…  развалила колхоз да в политику подалась. Если она и там дров наломает… нет, не будем за нее голосовать. Депутатом ничего хорошего для родной деревни не сделала, неужто губернатором что сделает. Нет веры нашей ей. Так ей и передайте… а дед… ну к которому она приехала в лес ушел за грибами, до темноты не возвернется. Верно знаю.

- Вот вы и проговорились. Ведь это вы и есть Григорий Макарович?

- Да неужто?
 
- А как своей внучкой назвали, так я поняла.

- Ишь ты как… Так это я тебе, милая, по большому секрету. Ты уж меня не выдавай. Так и предай Татьяне – кукиш с маслом ей заместо голосов наших и агитировать собой не буду. Вот так. А теперь красавица иди, а я пока сховаюсь до тех пор, пока не уедут. Удачи тебе, милая.

«Вот кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет.
На нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет.
На нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет…»

В хате деда Гриши «хор имени Пятницкого». Запевает, конечно, Пелагея. К городским деликатесам почти и не притронулись. Коньяк открыли, понюхали и… А вот настоечка на бруньках хорошо идет. Матвей уже успел «набраться», но еще каким-то  чудом держится на стуле, старается делать «умное лицо» и помалкивает.

- Да, бабаньки, голоса у вас еще те… как говорится – ремонту не подлежат, а вот ведь кака зараза – слезу все равно вышибают.

- Ты, Макарыч, сам себя послушай, хрипишь, как твой холодильник. Ты вот чего, скажи,  новый-то холодильник почто во дворе оставил. Дождь пойдет, коробка размокнет. Да и телек… вон какой здоровый, тож пасется у заваленки… все ж подарок… не гоже как-то…

- Ты вот чего Любка на жалость-то к железякам не дави. На кой они мне. Вот помру може завстреча, свезете это хозявство в детский дом в райцентр, детям… им нужнее будет. А мне уж давно пора… задержался

- Что ты дед, все заладил «помру да помру»… никому не известно, кому скока отведено. Век твой не окончен.

- А вот тут, Любовь Михална ты пальцей в небо… Век мой седни  отметился.  Это по пачпорту я декабрист… а…

- Макарыч, ну и зараза же ты… мог бы и… а то «поминки-поминки» ишь че удумал… паразит.

- Не ругайся, Верка, наливай лучше полней рюмки. Закусывайте да еще поспеваем…  Пелагея, ты вот чего… Матвея-то до хаты доставь, ему уже хватит, а сама возвертайся, у тебя все ж голос здесь самый молодый, побогаче будет на верхах. Без тебя петь не будем…