себя.[/b]
Айрик Турмалион сжал древко молота.
- Если это произойдет, - продолжил Тэассарон, - ваш Свет станет бессилен против него.
Слова повисли тяжело. Не вызов. Не сомнение. Констатация.
- Свет паладинов действует против искаженной сущности Бездны, - добавил он. - Он прожигает тьму, потому что та чуждая. Но если демон соединится с фрагментом древнего божества… он станет чем-то иным. Не только тьмой. Не только Бездной. Вне понимания…
Он посмотрел прямо на Арана. Аран медленно выпрямился.
- Осколок бога? - золотистая бровь короля чуть приподнялась. - Его еще можно убить?
Прежде чем ответить, Тэассарон взглянул на Айрика Турмалиона. Старый рыцарь стоял неподвижно, но в его серых глазах уже отражалось понимание.
Паладины Света не были жрецами. Их Свет, не догма и не молитва. Он не передается через рукоположение и не закрепляется клятвой перед алтарем. Он приходит сам. Иногда в бою. Иногда в момент абсолютного отчаяния. Иногда, когда человек уже готов умереть, но не готов отступить. Свет выбирает. Не по крови. Не по титулу. И не по принадлежности к храму.
Орден Света возник задолго до того, как Церковь Элиона обрела влияние. Их предания общие. Истоки одни и те же древние рассказы о Небесном Пламени, о Сиянии, что противостоит Тьме. Но пути разошлись.
Для Церкви Элиона Свет это учение. Священное писание. Символ. Ритуал. Их вера строится на сохраненных легендах, на трактатах, на толкованиях древних текстов. Они проповедуют Свет, молятся ему, служат ему но, по мнению Инквизиции, лишь опираются на память о нем.
Для паладинов Свет это явление. Сила, которая проявляется в плоти. В ударе молота. В клинке, что вспыхивает в самый нужный миг. В ране, что не становится смертельной, потому что воля еще не сломлена.
Они не просят. Они становятся проводниками.
Инквизиция же смотрит на обе стороны холодно. Для нее и церковное богословие, и орденская мистика, лишь разные интерпретации одного древнего феномена. Но даже Тэассарон не отрицал очевидного: когда паладин вступает в бой с порождением Бездны, воздух вокруг него меняется.
Айрик Турмалион уже видел, как Свет прожигает демоническую плоть. Видел, как сущности, которым не вредила сталь, корчились от одного прикосновения освященного оружия.
Но осколок бога… Это было иным масштабом.
Тэассарон наконец ответил:
- Когорты Инквизиции уже на марше. Приоры ведут их без остановки. В городе действуют слуги Ордена…
Айрик хмуро усмехнулся. У Инквизитора не было ответа на вопрос короля.
- Когда? Когда город провалится в Бездну?
Снаружи гул Виллока стал глубже. Багряное марево за тканью шатра вспыхнуло на мгновение ярче.
И будто в подтверждение самых мрачных предположений, земля содрогнулась.
Не толчком, а протяжным, тяжелым движением, словно что-то огромное перевернулось в ее недрах. Почва под ногами застонала. Кони заржали, рванули поводья. Посуда в шатре опрокинулась, карта соскользнула со стола. Земля заревела, всем своим телом.
Собравшиеся вырвались наружу почти одновременно. Лагерь уже гудел тревогой. Солдаты оборачивались к городу, щурясь сквозь дым и сумрак. Над сиреневым маревом в центре Виллока вспыхнул свет.
Сначала, как пульс. Потом, как разрыв. Из сердца города взвился светящийся сиреневый столб. Он рос стремительно, пронзая пасмурное небо, раздвигая тучи, будто они были тканью. Вокруг него в бешеном, неестественном вихре кружились обломки строений, балки, камни, черепица. Они не падали. Они вращались, втянутые в спираль, словно мир забыл, где низ и где верх.
Воздух завибрировал. В груди возникло давящее ощущение, не страх даже, а давление, как перед грозой, только многократно усиленное.
Айрик Турмалион шагнул вперед, пальцы сжались на древке молота.
- Врата Бездны, - прорычал он, узнавая очертания вихря. Он уже видел подобное, когда ткань мира рвалась, позволяя Тьме просочиться внутрь.
Эрнан Тэассарон смотрел дольше. Его взгляд не отрывался от основания столба, от того, как свет не столько бил вверх, сколько вытягивался из глубины.
- Нет, - тихо произнес он. - Это не врата.
Сиреневое сияние дрогнуло. В его толще на миг проступили контуры, не форма, но намек на нее. Слишком массивная, слишком чуждая человеческому восприятию.
- Это вздох, исковерканного бога, - поправил он.
Вихрь усилился. Несколько башен в центре города не выдержали, их верхушки разлетелись, втянутые в вращающийся поток. Солдаты отступили на шаг, инстинктивно. Даже закаленные ветераны побледнели.
Кельтрум Аран не отводил взгляда. Его лицо было неподвижным, но в золотистых глазах отражался сиреневый столб.
- Баллисты готовы. Таранные расчеты выдвинем за четверть часа. Восточные ворота наиболее уязвимы, - Эрмур Маркерат шагнул вперед.
- Ваши люди смогут открыть нам ворота? - спросил Келтрум Аран, не оборачиваясь к Эрнану Тэассарону.
Король стоял неподвижно. Ветер рвал его красный плащ. Сиреневое сияние отражалось в золоте брони.
Над лагерем золотой феникс бился на ветру, словно живой. И Песнь Пустоты звучала все громче. Сиреневый столб света дрожал, будто сердце, бьющееся слишком быстро.
Тэассарон не сразу ответил.
- Если еще живы…
