— Лида, давай играть!
— Давай!
— Я бегу и ты беги!
— Хорошо!
Две дошкольницы, одногодки Лида и Настя, бегут наперегонки через весь коридор. Он заставлен вещами, но девочкам это не мешает резвиться в их большой коммунальной квартире. На их этаже проживают восемь семей. Входная дверь, коридор, кухня, туалет и ванна — общие. И газовая плита также. В коридоре стоит холодильник одной из семей.
Девочки прекрасно ладят друг с дружкой. Когда они сидят по своим квартирам, то иногда перестукиваются между собой, благо одна стена у них общая. Они ещё, конечно, не знают, что такое азбука Морзе, поэтому их перестуки не похожи на скрытые тексты, а на звуки падающих на асфальт градин или первые крупные капли летнего дождя. Но это девочек не волнует, им всё равно весело. Это перестукивание продолжается всё лето. Просто замечательно, когда можно дружить с тем, кто живёт за твоей стеной. Тем более, что обе подружки этим летом никуда не уезжают, а остальные дети разъехались по пионерским лагерям, либо по деревням, домам отдыха, и в поездки по туристическим путёвкам со своими родителями. Вот поэтому соседи коммунальной квартиры, где проживают семьи Лиды и Насти, периодически слышат постукивание. В принципе, игры девочек никому не мешают, т.к. большинство соседей в течение недели находятся на работе, а школьники ещё в пионерских лагерях.
Правда, не все соседи работающие. Есть и пенсионеры. Это бабушка Лиды и дедушка Насти. Лидина бабушка, Мария Ивановна – деятельная натура. Она, практически, не садится отдохнуть в течение дня: то она возится на общей кухне, то вешает стирку во дворе или ходит на ближайший рынок за покупками. Дедушка Насти, вдовец Пётр Никанорович, с утра до вечера читает периодическую прессу, смотрит телевизор, непрерывно курит дешёвые папиросы и пьёт водку. Бабушка Лиды во время Второй Мировой войны находилась с дочкой в длительной эвакуации. Её дедушка был кадровым офицером, воевал, был ранен, после госпиталя вернулся на фронт, а потом пропал без вести. Дедушка Насти, исходя из его возраста, вероятно, тоже воевал на фронте. Но точно этого никто не знал. Часто на кухне соседки перешёптывались, с опаской поглядывая на дверь, ведущую в его квартиру, а Настя иногда слышала, как он во сне говорил на непонятном ей языке. Что-то типа следующего:
— Sieg Heil!Ein Volk, ein Reich, ein Führer.*
Вёл он себя довольно странно, но всё списывалось на его пристрастие к алкоголю: а кто себя ведёт адекватно в состоянии сильного опьянения? Во всяком случае, соседи его сторонились и старались не вступать в полемику по любому поводу и без. А он, начитавшись газетных статей, жаждал пообщаться, поспорить и поскандалить с кем-нибудь. Нужно отметить, что, невзирая на то, что Пётр Никанорович вечно находился «под градусом», он не заводил споры о политике, а философствовал «вокруг да около». Видно было, что это «тёртый калач»...
Вот и получалось, что он мог резко открыть свою дверь, выйти на общую кухню, обдав соседок волной сильного перегара, обвести присутствующих диким взглядом, плюнуть на свежевымытый пол и вернуться к себе. Он соседок не считал за людей, понимающих что-либо в общественной жизни, а соседи в это время, как правило, были на работе. Возвращаясь к себе, Пётр Никанорович начинал бесцельно передвигать стулья, греметь тарелками, что-то выкрикивать. Своим нервным поведением он пугал маленькую Настю. Она любила деда и старалась его успокоить.
— Дедушка, не кричи, мне страшно. Мама придёт и даст тебе покушать.
— Никого не буду ждать, где суп, где котлеты, куда она их положила?
— Дедушка, мама поставила всё в холодильник.
Холодильник их семьи стоял в общем коридоре — дед, мать и Настя жили в одной крошечной комнате. Места для холодильника марки «Днепр» в их квартире не хватало. Но была ещё одна причина, из-за которой его не вносили в комнату —до войны и коридор, и ещё две комнаты принадлежали семье Петра Никаноровича и он не терял надежду когда-нибудь всё получить назад. Холодильный агрегат был своеобразным намёком на господство.
Конечно, не только этот сосед из коммуналки отличался неуравновешенным характером: и в других семьях были люди, кажущимися, мягко говоря, странными. Но, разве можно всех понять?
Например, я помню, как мне бабушка рассказывала, что, когда мы ещё проживали в коммунальной квартире, одна из наших соседок бросила иголку в кастрюлю с борщом. В нашу кастрюлю. Но, как говорится: «Не пойман – не вор»... Хорошо, что моя бабушка заметила иголку в кастрюле. Она застряла в полуразварившейся луковице...
Ещё я помню, как пьяный сосед ворвался без стука в нашу квартиру, когда кроме меня никого не было дома. Я тогда вскрикнула от неожиданности. А он, громко рассмеявшись, стал гоняться за мной вокруг нашего обеденного стола. Я убегала от него, крича от ужаса. Хорошо, что моя бабушка вернулась из магазина. Увидев эту картину, она прикрикнула на соседа и он выскочил из нашей квартиры, как ужаленный. Я ещё долго не могла успокоиться.
Так что, не всегда можно с уверенностью заявить, что ты хорошо знаешь того, кто проживает за твоей стеной...
И снова наступает ночь, опять Настя слышит, как дедушка что-то бормочет:
— Wenn er fuhrt, gewinnen wir.**
Настя долгое время не придавала значения ночному бормотанию деда. Но, после того, как она посмотрела один из фильмов о Великой Отечественной войне в квартире у Лиды, у неё появилось нехорошее предчувствие. Особенно, когда бабушка Лиды смотрела на экран и тихо плакала. Насте становилось её очень жаль. Она подходила к этой так рано состарившейся женщине и начинала нежно гладить по аккуратно расчёсанным волосам. Мария Ивановна умилялась доброте соседской девчушки. Утирала непрошенные слёзы и угощала Настю и Лиду печеньем. Она искренне радовалась их дружбе.
В очередную ночь, когда Настин дед, напившись с вечера, бормотал во сне, она уже довольно чётко услышала знакомую по военным фильмам фразу:
—Heil Hitler!***
Естественно, что дошкольница не могла знать, что эта фраза и упомянутые ранее были одними из самых распространённых приветствий и фраз во времена Третьего Рейха в Германии. Но она уже догадалась, что так выражались враги Советского Союза.
После подобных бормотаний одним ранним утром Настя спросила деда, что означает: «Heil Hitler». Когда он спросил внучку, где она это слышала, Настя честно ответила, что от него. И призналась, что часто ночами он говорит эти слова и другие тоже.
Лицо деда побелело.
— Ты кому-то это рассказывала, Настя?
— Нет, дедушка, никому. А что это за слова?
— Не надо тебе это знать, забудь их. И никому не говори, ты слышишь меня? Никому!
— Хорошо, дедушка. Не буду.
Настя подождала с минуту, но потом опять спросила деда, что он говорил во сне. Он с трудом перевёл разговор на другую тему. Но сильно задумался. Он прекрасно понимал, что если внучка проговорится, дело примет опасный оборот.
Сколько лет после войны ему приходилось доказывать, что он воевал, был ранен и помогал фронту в тылу. Он был всегда так осторожен, но, как выяснилось — сон ему не подвластен.
Любопытство Насти росло с каждым днём. Дедушка продолжал бормотать
|
