Верхний мир сразу же за мной. Но я не хочу угрожать тебе и ссориться с тобой. Прости уж меня за мои предупреждения, я вынужден был их высказать, чтобы ты вдруг не наделал глупостей. Просто, я полагаю, мы сможем быть полезны друг другу?
-- Чем же ты, маленький Комарик можешь быть мне полезен?
-- Многим, о великий шаман! Если даже не говорить о том, что я не стану рассказывать племени о том, что именно ты убил нашего дорогого Сали Кутро, - Комар сделал многозначительную паузу и посмотрел на Шамана, - и что вся твоя нравственность придумана не духами, а тобой лично, что бедных помаков убили совершенно напрасно. Ну, во 1-х, в племени будет вождь, на которого ты сможешь опереться. Как ты думаешь, кого изберут вождём, если мы с тобой ничего не предпримем? Ну, не Полулысого же? Он и охотник никуда не годный и дурак к тому же. Хотя и верен как собака. Но если ты предложишь его кандидатуру, чучунаа будут, мягко говоря, удивлены. Ну, станет он вождём, куда он племя заведёт? С голоду помрём. К тому же вся его верность от глупости. Он верит в духов, а, значит, и в тебя. Если же он своей дурьей башкой поймёт, что ты водил всех за нос, он первый бросится рвать тебя на куски. Другие твои люди не лучше. А вождём изберут, скорее всего, Барсука. А Барсук умный. Рано или поздно он придёт к тем же выводам, что и Сали Кутро. И тогда - держись. Между прочим, он ведь очень дружил с Тангуном и Наа не раз ... вводил в ее горячую духовку большую сардельку. - Комар снова сделал паузу, - Барсук опасен и просто как простой охотник (нет, не простой, заметь, лучший охотник, которого все уважают), а уж тем более, в качестве вождя. Барсук - это второй Сали Кутро. А есть ещё и третий Сали Кутро - Нюхач. И, если не Барсук, то Нюхач станет вождём и рано или поздно поднимет тебя на рогатину. Ну, и кого ты им противопоставить можешь? Ах, да! Полулысого! Или этого злобного придурка Крыса? А я - хороший охотник. Не такой как Барсук, конечно, но кто скажет, что Комар не умеет охотиться? И нравственный, к тому же.
Комар замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. Шаман снова сказал:
-- Продолжай, Комарик.
-- Видишь ли, Шаман, дело не только в том, что я хочу жить в большой землянке, в 3 слоя выстланной шкурами и жрать мяса больше чем все. Есть ещё одна причина, по которой меня эта твоя нравственность более чем устраивает. И я совсем бы не хотел, чтобы всё вернулось к прежнему состоянию?
-- Вот как? Тебе нравится, что у тебя одна баба?
-- Нравится.
-- И ты не хотел бы оплодотворить всех баб племени?
-- Нет. Не хотел бы. А зачем они мне? Что, у одной спермоприемник вдоль, а у другой поперёк? У одной солёная, а у другой сладкая? У моей Лани узенькая такая, уютненькая. Зачем мне другие?
-- А вот многие в племени мучаются, что не могут трахнуть всех сразу.
-- Я не мучаюсь совсем. Кстати, ты обратил внимание, что я женился позже всех.
-- После того, как поймали Селезня.
-- ... И молоденьких девочек распихали всем подряд, во избежание опасностей. Я, ведь, специально ждал, когда мне достанется свеженькая, молоденькая, а не баба с раздолбанной дыркой и отвислыми сиськами.
-- Молоденьких любишь, значит?
-- А кто их не любит? Я, конечно, не ожидал, что Селезень натворит такое, но я терпеливо ждал. И дождался. Лани-то 18. При Сали Кутро, да и раньше, никто бы такую не разрешил. Да любому бы морду набили за попытку такого младенца. А теперь можно. МНЕ можно. Красноносику нельзя, Барсуку нельзя, Нюхачу, Сали Кутро, даже тебе. А МНЕ можно. Да дело даже не в том, что она молода. Главное, понимаешь, она до меня не пользована. Она мне целкой досталась.
-- А что, тебе так нравится целки ломать?
-- Не в этом дело. Ломал и раньше. Ничего особенного. Но вот Лани сломал и больше её никто не будет. Эта баба МОЯ! МОЯ и ТОЛЬКО МОЯ! А кто к ней сунется - рога обломаю. И закон племени будет на моей стороне. Я знаю в любой момент, что я могу её взять. Или не взять, а отдохнуть. А она ждать меня будет покорно столько, сколько я захочу. Потому что она - моя жена. Что хочу, то и делаю. МОЁ! Она не знает и, уверен, не узнает, каковы другие мужики. Она ни с кем сравнивать меня не будет. Не с кем! Она не скажет: "а вот Певун делает это лучше". Ты не представляешь, как это сладко, чувствовать и сознавать, что можешь делать с ней всё, что хочешь. И плевать, нравится ей или нет. Главное, чтобы мне нравилось. Скажу: "Соси!" - сосёт. Давится (у неё рот маленький), но сосёт. А попробовала бы не сосать! Моя жена. И слушаться меня должна. Мне не надо думать о том, кончила она или нет.
-- Ну, все таки надо, чтобы кончила?
-- Она знает, что каждый вечер и, вообще, когда я захочу, она должна лечь, раздвинув ноги, или стать раком или... ну, в общем, делать то, что мне приятно. А приятно ли ей - её проблемы. В Верхнем мире пусть ей приятно будет. Я надеюсь, что она подрастёт, и кончать не научится. Зачем это мне?
-- Жестокий ты, оказывается?
-- Ну, не более жестокий, чем ты. Я людей не сжигаю. В прочем, мы же так похожи. Сработаемся. Мне очень выгодно, чтобы ты остался шаманом и всё продолжалось так как есть. А то ещё станет всё как раньше, и придётся мне к моей Лани в очередь становится и терпеть, что в её лагуне хлюпает сперма какого-нибудь Мерзляка или Нюхача. Впрочем, уверен, что она потом мне не даст просто. Даст Барсуку, скажем. Он же ЛАСКОВЫЙ, - Комар вложил в это слово всё своё презрение, - он же её гладить будет, целовать, слова всякие говорить. А этот, Комар проклятый, муж её бывший, заставлял делать, что она не хотела. Повернёт её, как ему хочется, загонит соединитель (а у меня он немаленький) куда захочет, подрыгается, не обращая внимания, на её скулёж, кончит, отвернётся и спать.
-- Да за такое тебя ведь и побить могут и из племени изгнать.
-- Вот, именно. Потому-то я и не хочу ни в коем случае, чтобы ты перестал быть шаманом.
-- Ага. Теперь понимаю.
-- Так ведь ты же мужик башковитый! Не даром шаман. Будь ты дураком, как бы ты смог дурить бедных чучунаа столько лет. А теперь ты смог навязать им ТАКОЕ. Нет, ты, впрямь, великий шаман!
-- Но и это ещё не всё,- продолжал Комар. - ты, Шаман, сам толком не знаешь, что ты изобрёл! У меня теперь есть не только МОЯ жена. У меня есть МОЯ землянка. Только моя. Ничья больше. Я могу позвать кого-то в гости, а могу и не позвать. И всё, что находится в землянке МОЁ.
Эх, жалко, не везде есть возможность выделять слова, как хочется! На моём компьютере я, конечно, могу написать слово "моё" во весь экран и жирным шрифтом, но, к сожалению, на некоторых сайтах произведения можно размещать только в текстовом формате, т.е. выделить слово удаётся только БОЛЬШИМИ БУКВАМИ. Комар произнёс слово "моё" так значительно, что сидевшая на дальнем дереве сойка слетела с ветки и полетела туда, где безопаснее.
-- Понимаешь, всё МОЁ! - Повторил Комар. Что раньше я мог считать моим? Только руки, ноги, ну, нос там, соединитель. Мой был кусок мяса, который я оторвал. И то, если я во время разговора клал его, я не мог быть уверен, что кто-то не доест его. "Ну, ты ведь положил кусок. Я так понял, что ты больше не хочешь". Вот делаешь копьё. Целый день наконечник камнями обтёсываешь. Тут же подскакивает какой-нибудь Попрыгунчик и убегает с этим копьём на охоту, а там теряет его или ломает. И это - нормально! Столько работы кабану под хвост! Или вот пошёл я в лес, допустим, подстрелил рябчика. И что с ним делать? В племя неси! Пусть все жрут! А сколько в нём мяса-то, в этом рябчике? Сколько мне-то останется?
-- Но ведь и ты не раз ел зверей, которых убивали другие.
-- Бывало. Но редко. Мог бы и обойтись. Я - охотник хороший, себе всегда добуду. А если кто плохой охотник - пусть как медведь лапу сосёт. Или соединитель. Моё какое дело? А так - что добыл - моё. Жену покормлю, конечно. А другие пусть сами себе добывают. Подумай, Шаман, ведь тогда и охотиться все станут лучше. Если тот же Заяц будет знать, что с ним никто не поделится, придётся ему стать Волком. Будет не сидеть у костра, языком чесать, а на охоту пойдёт. Раз ничего не поймает, два, поголодает пару вечеров, потом научится охотиться. Или сдохнет. Туда ему и дорога. Не нужны нам такие. А останутся только сильные и выносливые. И дети у них будут такие же. А хлюпики нам не нужны.
-- А заболел кто-то или ногу сломал?
-- М... О! Придумал. Дам я ему (или кто-то даст) кусок мяса. Но с тем, что когда поправится он вернёт мне в два раза больше. Или пусть целый день охотится потом, а что добудет, пусть мне отдаст. Ну, это уже - детали. Всё можно продумать. Главное, Шаман, ты, нечаянно такую штуку придумал! Великие перемены ждут нас! Как штуку то назовём? Мойство? Свойственность? Собственность! Точно! Эх, Шаман! Мы таких дел наделаем, таких дров наломаем! Ну, что скажешь?
-- Иди, Комарик! А я подумаю, с духами посоветуюсь.
-- Ну-ну! Советуйся. Надеюсь, духи дадут тебе хороший совет.
На тропе войны
Шаман сидел в своей просторной землянке и, почёсывая подмышки, слушал Мотылька. Мотылёк стоял перед Шаманом и почтительно докладывал ему о том, что происходило в племени. Мотыльку восемнадцать лет. Он - очень нравственный юноша. После смерти он непременно попадёт в Верхний мир.
Главные новости Мотылёк уже изложил. Рассказал и о том, что Красноносик выражал недовольство жизнью. Говорил, что ещё немного и чучунаа начнут есть листья и кору. А Тетерев ответил: что лучше бы съесть вождя и шамана. А то разжирели больно.
Вторая, тоже серьёзная новость, хотя и менее серьёзная, чем первая: Мерзляк и Оса целовались в чаще. А ведь оба состоят в законном браке и не друг с другом. Ай-ай-ай! Какая безнравственность! Ну, да ничего. Шаман примет меры.
Дальше шли всякие мелочи. Певун грыз морковку, не сотворив перед этим молитву. Потом, правда, хрумкнув пару раз, опомнился и сотворил. Кривой, проходя мимо землянки вождя, как-то нехорошо посмотрел на вход, да ещё и чихнул зачем-то и при этом громко
