его отговорили. Совсем стар стал.
Прощались долго. Ничего в этом особенного никто не видел. У чучунаа ещё не было оснований отрекаться от родных и друзей из-за того, что они думают по-другому. Ну, кто-то поверил Шаману, кто-то нет. Это потом многим из них придётся клясться, что никогда они не дружили ни с Ершом ни с Художником. Так, иногда могли парой слов переброситься.
Певун обнимал Луну. "Надо запретить также и обниматься с иными женщинами, кроме жены. Эх! Раньше не сообразил.", - думал Шаман. Земляника плакала на плече у Изобретателя. Силач о чём-то вполголоса переговаривался с Художником.
Шаман порывался дать им в дорогу "самые лучшие" амулеты и талисманы, но его предложение было с негодованием отвергнуто.
-- Люди! - обратился к собравшимся Ёрш, - вы все решили так и мы уходим. Нам жалко вас, люди. Никто не защитит вас от Шамана и его страшных нововведений. Вы ему поверили. Жаль. Но это ваше право, ваш выбор, ваша судьба, наконец. Всё-таки, постарайтесь быть умнее. Попробуйте относиться к словам Шамана, да и вообще к словам любого человека, критически. А то обманут вас. А то отнимут у вас и друзей и свободу и жизнь. Люди! Думайте! Люди! Будьте бдительны!
-- Эй, мужчины! - крикнула Сосенка, - смотрите последний раз на наши прелести! Больше не увидите! - она сделала несколько непристойных, с точки зрения Шамана, движений.
Ершовцы пошли на север вдоль реки, путём, которым чучунаа часто ходили на охоту и за грибами. Но теперь они шли этим путём последний раз. Некоторые чучунаа пошли их провожать. Сали Кутро и Силач проводили их чуть дальше, чем остальные. Снова прощались, не могли проститься. Потом ершовцы пошли дальше, а Сали Кутро и Силач повернули назад.
-- Грустно всё это, - сказал вождь, - я этого не хотел.
А Силач только вздохнул.
В данной главе рассказывается краткое содержание этой главы.
Долго думал, как же мне написать очередную главу. Ну, никак она у меня не шла.
И решил: а не буду я её писать. Вообще. Сюжет известный. У Шекспира есть. И, хотя события, которые я собрался описать, произошли за несколько тысячелетий, до рождения великого англичанина, состязаться с ним мне неохота.
Поэтому я решил ограничиться кратким изложением содержания 9-й главы, чтобы потом сразу перейти к 10-й.
Итак, Шаман избавился от оппозиции и чучунаа зажили по законам добродетели.
Рыжий Дятел и его жена Пихтовая Ветка почему-то вдруг стали обхаживать Силача, набиваться ему в друзья. Они льстили ему, восхваляли его силу, угощали. Силач часто бывал у них в землянке. Они же к нему заходили редко. Пихтовая Ветка недолюбливала Колокольчик, жену Силача. Колокольчик тоже недолюбливала эту пару.
Однажды Рыжий Дятел, долго мявшись, сказал Силачу, что Колокольчик ему не верна и спит со всеми подряд. Силач отмахнулся. Во-первых, он доверял своей жене полностью. Во-вторых, ему было абсолютно наплевать на то, с кем жена спит кроме него. Колокольчик, ласковая, хозяйственная, ублажала Силача как могла. У них были волшебные ночи. И какая печаль была Силачу, если иногда она позволяла обнимать себя другим. Силачу-то хватало. В сексе Колокольчик была неутомима. Ни разу она не сказала Силачу: "Я устала. У меня болит голова. Давай спать". И её спермоприемник, ах, извините её влагалище не становилось хуже от того, что чьи-то члены иногда (если Рыжий Дятел и Пихтовая ветка не врали) бывали в нём.
Но те убеждали Силача, что Колокольчик должна быть с ним и только с ним. Это теперь ЕГО жена. Она принадлежит ЕМУ и не имеет права заниматься сексом с кем бы то ни было кроме законного мужа. Что это - грех.
-- Шаман гневается, - многозначительно добавляла Пихтовая Ветка.
Силач отмахивался. Сердился. Раз даже пригрозил порвать с Рыжим Дятлом и его женой отношения, если они не прекратят плохо отзываться о Колокольчике. Рыжий Дятел и Пихтовая Ветка пообещали больше не отзываться о Колокольчике плохо. И дня три обещание держали. А потом всё началось по-новой.
Главный их упор был на то, что если женщина изменяет мужу, значит, она предаёт его. И не уважает.
Капля по капле камень долбит. Силач всё чаще стал задумываться над словами Рыжего Дятла и Пихтовой Ветки. Стал пристальнее приглядываться к поведению жены. Почему она так долго разговаривала с Барсуком? А почему это она так посмотрела на Кедра? Силач стал нервным, раздражительным. Огрызался на Колокольчик, грубил ей без всякого повода. А она не могла понять, в чём дело. Думала: может причина в ней? Старалась быть ещё ласковее, ещё внимательнее. Однако это только подстёгивало ревность Силача. "Ага! Со мной ласкова? Значит, и с другими тоже! Ага! Тихая, кроткая? Знает кошка, чьё мясо съела!"
Однажды Колокольчик не выдержала и ответила на грубость. Началась ссора. Силач полез на неё с кулаками (раньше он никогда не позволял себе поднять руку на женщину, тем более на Колокольчик, в которой души не чаял) и, он ведь Силач, не рассчитал удар. Колокольчик ударилась головой о камень и погибла.
Силач сам во всём покаялся. Казнить его не стали: он ведь убил не намеренно, но из племени изгнали. И ушёл он.
После смерти Колокольчик остались её дети. Ягодка трёх лет и Грибочек, одного года.
Онанист-душегуб
Селезень сидел в тени и чинил рыболовные снасти. Настроение у него было паршивое. Ему ужасно хотелось женщину. А женщины не было. Мужчин в племени оказалось чуть больше и жён на всех не хватило. Селезню-то как раз и не досталось. И что ему было делать? Если до изгнания Ерша, когда многие чучунаа на супружескую измену смотрели сквозь пальцы, ему ещё иногда удавалось кого-то уговорить. Теперь же в племени стало совсем строго. Воробей попробовал овладеть Ротика, так обоих чуть не изгнали из племени. Ели умолили оставить. Перспектива бродить по лесу, пока не попадёшь на обед к какому нибудь волку или медведю, его совсем не устраивала. Он пытался уговорить то одну, то другую женщину, но те в ужасе шарахались от него. Зайчиха пригрозила пожаловаться мужу, а кулаки у Квака были о-го-го, а Рябая - сразу Шаману. Селезень попритих.
Пытался заговаривать о своей беде с Шаманом, с вождём. Те только сочувственно кивали и разводили руками. "Ну, где мы тебе женщину найдём? Потерпи. М.б. наткнёмся на какое-нибудь племя, будет тебе жена". Но другие племена всё не попадались.
Как-то на охоте медведь серьёзно помял Певуна. Селезень всё ждал, надеялся: помрёт Певун и Тучка ему достанется. Всё приходил к ним, о здоровье Певуна справлялся, дичь носил. Умри, только! ... Выжил. Гад!
Как худо мужчине, когда он не может излить накопившуюся за много дней сперму, особенно, если он возбудится! Болят яйца. Болит весь низ живота. Многие женщины и в наше время не понимают этого. Для них продинамить мужика - развлечение: "Ха-ха! Он так надеялся, так слюнки у него текли, уже всё встало, а я его раз - и обломала". А как мужик потом в метро едет, скорчившись от боли! Стоя! Не попросит же он: "Граждане! Уступите, пожалуйста, место. Мне подружка обещала дать, раздразнила, а в последний момент передумала" !!!
А Селезню в таком состоянии на охоту ходить приходилось!
Несмотря на запрет Шамана, Селезень мастурбировал. Благо уж это проверить никто не мог. В лесу днём, а ночью в своей тесной неустроенной землянке. По начало помогало очень. Потом перестало. Селезень терзал свой соединитель всё свободное время. А по ночам ему снились лагунки. Розовые, тугие. Лобки поросшие чёрным или золотистым пушком. Груди различных форм и размеров.
Селезень готов был отдать полжизни за бабу. Любую. Худую или толстую, высокую или низкую, красивую или уродливую, молодую или старую.
Старую? Была одна старая и не занятая, кстати: Грымза. Седая, горбатая, морщинистая, вся в бородавках, с выпученными гноящимися бессмысленными глазами и пробивающейся бородой. К тому же, злая и склочная. Мысль о сексе с Грымзой раньше вызвала бы у Селезня омерзение. Да и теперь от мысли, что он будет целовать беззубый вонючий рот, Селезню становилось совсем погано. Но сексуальный голод - не тётка. Подавил Селезень своё отвращение, надёргал полевых цветов, прихватив убитого зайца, пошёл Селезень свататься.
Узнав, зачем он пришёл Грымза долго каталась со смеху, а потом выгнала его с позором. И долго кричала вслед, всё, что о нём думает. Всё племя слышало. Селезня совсем презирали. Издевались над ним. Особенно женщины.
-- Селезень! Принеси мне дров в землянку, а я за это тебе попу покажу. А может и дырочку. А может быть и дам.
И Селезень искал по лесу хворост и таскал его в чужую землянку, точно зная, что его очередной раз обманут.
Конечно, не все чучунаа издевались над ним. Некоторые жалели. Радуга, жена вождя, даже заступалась иногда. Но и не давала.
На поляну вышла Пегая. Потянулась. Разлеглась на солнышке.
"Собаку взять, что ли?", - подумал Селезень. Он представил акт с Пегой. Возбудился. А потом вспомнил про собачьи зубы и представил, как Пегая откусывает его, Селезня, соединитель и тот исчезает в собачьей утробе. М-да...
Вслед за собакой на поляну выбежала Звёздочка, дочь Ромашки, хорошенькая, беленькая девчушка лет восьми с огромными голубыми глазами. Звёздочка щурилась на солнце, играла с Пегой, смеялась.
Селезень чинил снасти.
Набегавшись и нарезвившись Звёздочка приступила к обычному занятию девочек всех времён и народов: плетению венка.
- Красные цветочки, жёлтые, синие, белые...Фиолетовые - это колокольчики.
-- А каких цветов не бывает? - вдруг обратилась она к Селезню?
-- Каких?
-- Зелёных, серых и чёрных.
-- Чёрные бывают, - вдруг неожиданно для себя сказал Селезень.
-- Нет не бывает!
-- Да я вчера
