Глава 31. В сердце снов золотых персипан.
Ни в одном из ресторанов на их любимых набережной Дез Орфевр и бульваре Лёфебвр беглянки из ада задерживаться не стали ни на минуту. Просто проехали мимо, почти не глядя вокруг, как на давно по дешёвке проданное и переболевшее счастье. Какой в этом прок, коли в наличии не имелось решительно никаких встречающих и рыдающих от счастья парижан, тем более в облике многотысячных толп?! К тому же никто соответствующий кутёж им даже бы не оплатил. А просто так, самим, рассчитываться было, во-первых, не с руки, а во-вторых, совершенно нечем. В аду пенсию почему-то не платили, выходное пособие не начислили, даже подъёмные не дали. Хотя бы небольшую компенсацию перевели от какого-нибудь земного правительства за столько-то лет проведённых в абсолютно нечеловеческих условиях геенны огненной! Безобразие! Куда только общественность смотрит?!
И вот как-то сидят чудом, но ещё как бы не вполне осознанно спасшиеся, все они вместе в не слишком дешёвом ресторанчике на Пляс-Пигаль, в самом сердце утончённого парижского квартала «красных фонарей». Том самом райском местечке, от которого начинались все местные дороги в ад, в котором поэтому кто только не бывал, не жил, при этом чем только не занимаясь. За тремя составленными вместе столиками сидели в тени больших зонтов эмигрантки из подземного ада - Айседора Дункан, Эдит Пиаф и Наташа Овчинникова. А вместе с ними трое кавалеров оттуда же: несостоявшийся бог Адонис, а во всех сущих мирах великий поэт Сергей Есенин, непутёвый муж Айседоры, и формально находящиеся под следствием вчерашние оперативники спецназа ФСБ, временно отпущенные под подписку, которые сразу из-под неё удрали. Те самые храбрецы, кто только что поставил на уши обе преисподние того и этого мира, но потом за это поплатились – бывшие офицеры майор Ивайло Полубояров и капитан Владимир Хлебников.
Сидят себе вшестером, девушки болтают о всякой всячине, матёрые спецназовцы провожают отработанными взглядами разнообразные рыльца и мордашки ни о чём не подозревающих, как бы продолжающих жить и радоваться беспечных парижан. Есенин дремлет, периодически пытаясь встряхнуться, но потом вновь погружаясь не то в сон, не то в прежнее забытье-наваждение, где как всегда никого и ничего различить нельзя, а только всё время откуда-то подпекает. Остальные попивают в высшей степени замечательное вино «Cabernet Sauvignon», кроваво-красное, словно только что из подвалов Люцифера первым утренним демоном присланное. Скорее всего, так оно и было. Вон и нарочный доставщик в толпе растворился, притом, сделал это идеально, как и не было его тут, болезного-облезлого. Вот бы у кого поучиться всем нынешним курьерам и резидентам наших с не нашими разведок!
Майор Полубояров профессионально оценивал всех проходящих мимо с первого взгляда, навскидку припечатывая каждого и тем более каждую:
- Так-та-ак… Этого месье я бы сразу на четвёртый круг определил, уж больно себе на уме. Заметили? Глазки бегают, как у нашего философского блудодея Аристотеля. А в предстоящей ему преисподней наверняка будет камни в гору толкать. Весьма целеустремлённое и целиком оправданное занятие, хотя и не так изматывает, как следовало бы. Или бесконечно бриться, что по сути аналогично… Во! А эту кривляку с пирсингом - точно в круг пятый! Уж больно злая и на весь мир обиженная. Наверняка кто-то из клиентов не проявил должного уважения или не заплатил... А вон пигалица прошла намазанная, шугаясь от одного края тротуара на другой, девичьим противолодочным зигзагом. Прямым ходом во второй кружочек её, мой любимый, родненький. Да-а, заветы незабвенной Нинон Ланкло не только продолжают жить, но ещё и побеждать. Кстати, она сама не отсюда ли родом? Не наша ли Нинка и эти красные фонари все тут в своё время навтыкала для ориентировки последовательниц и клиентов?! Чтобы любые профуры с фирменными красными ниточками на левом запястье, начиная с её малой родины, заранее брали правильный пеленг и никогда не ошибались с местом постоянной дислокации и кормёжки. Как вам, сестрицы, не кажется?!
- Майор! Не хамите! – Отрезала Эдит Пиаф. – Что за грязные намёки вы тут разводите?! Мне сам Геббельс постеснялся бы такое высказывать! Впрочем, он доктор немецкой философии, притом настоящий, а также величайший оратор и пропагандист, основоположник Public relation и только потом рейхсминистр, а вы кто?! Назовитесь, месье, кто вы-то теперь?!
- Просто разжалованный русский опер. Но я ни на что и не намекал и ни на что не претендую, тем более на пост Геббельса. Господь с вами! Мне так повезти не может. Просто мы в настолько замечательном, можно сказать, легендарном районе находимся, не правда ли?! Чересчур овеянном всяким таким разным, не будем уточнять уж чем. Красные фонари одни чего стоят?! Слёзы умиления на глаза наворачиваются! Кто же не знает про них?! И народ здесь поэтому абсолютно соответствующий. Я бы сказал, умильный, необыкновенно терпимый к любым излишествам и иным проявлениям. Но ничего странного на взгляд профессионала розыскника. Именно это я и сказал. Что же тут крамольного?!
- Верно! – Вмешалась, защищая своего спасителя, Наташа Овчинникова. – Вы же сами нас сюда привели! А теперь оскорбляетесь естественной реакцией джентльменов на девушек свободного поведения. Тогда нужно было пригласить в Лувр! Наши мужчины повозмущались бы там возле Венеры Милосской. Им же всё равно, где проявлять охотничьи инстинкты!
- А чего он нас сестрицами этой потаскушки назвал?! Мы с ней в родне не состоим! - Почти закричала невоздержанная Пиаф.
- Ладно вам! Не стоит всё принимать на свой счёт. Он же вас своими сестрицами назвал, а не её!
- Что, опять трудности перевода?! – Потягивая тоник, лениво вмешался бывший капитан Хлебников. - Так мы же после ада в нём не нуждаемся! Перейдите на прежнее лептонье чириканье. Делов-то! Никто вокруг ничего не поймёт, зато вам и без слов всё будет понятно. Никаких разночтений. И никто со стороны ни во что не въедет. Просто не услышит.
- О-о, если уж этих дам не будет слышно, - с прежней ехидцей заметил майор, - планета остановится!
- Действительно, а чего это мы начинаем ругаться, даже в аду такого не было?! До такой степени акклиматизировались?!
- Вероятнее всего, чистая переадаптация! Воздух свободы играет с нами злую шутку. – Предположила Наташа. – Я хотела сказать, налицо некорректное вживление в остаточный образ прежней жизни, с явными сбоями или погрешностями. Вероятно потому что нас слишком быстро вытащили на палубу, вспомните, с какой адской глубины. Просто не успеваем опомниться от столь резких перепадов. Боюсь, это чревато и некой душевной декомпрессией, то есть, слишком большими внутренними переживаниями. Наш спаситель именно это хотел сказать.
- А что, бывают и внешние переживания?! – Язвительно переспросила Айседора Дункан, защищая подругу.
- Да ладно тебе. – Отстранила её Пиаф. – Брось! Их всегда нужно ставить на место! Поверь, мне это известно лучше всех! А Наташа об этом пока не знает. Запомни: все парни одинаковые!
- Была бы порядочной, - опять не сдержался майор, - всех бы парней не знала!
- Пошёл вон, клошар вонючий! С таким как ты я бы и на одном гектаре не присела!
- Ой, да ты почти как наша чучундра со второй Кольцевой! А ещё на дяденьку Геббельса ссылаешься! Кто ты ему, на самом деле, признавайся?! Почему тебя остальные французы не остригли как путану и гитлеровскую подстилку?! Сколько раз ты с ним спала?! Колись, чучундочка! Может Айседора подскажет?!
- Зачем вы нас обижаете?! – Вступилась за подругу Дункан. – Мы конечно вам благодарны за спасение, но не до такой же степени пренебрежительно с нами нужно обращаться?! Не забывайте, я жена русского поэта, много чего испытала, и поэтому вполне догадываюсь о двойном смысле непонятных слов «чучундра» и «чучундочка».
- Интересно, а «гитлеровская подстилка» что - уже не так обидно?! - Усмехнулся Хлебников.
- А «клошар» в наш адрес разве меньше задевает?! Ладно!.. Простите, не хотел вас обижать! – Приложил руки к груди майор Полубояров. - Просто так вышло. Нервы, знаете ли. Никак не отпустит. У нас с капитаном сейчас очень напряжённые дни. Что будет завтра, даже не догадываемся. Понятно, что и вам нелегко вновь оказаться здесь, в местах боевой и трудовой славы вашего действительно легендарного прошлого. Там, где вас когда-то обожали миллионы, а теперь, скорее всего, никто не замечает. Когда медные трубы славы перестают звучать, это в них и вправду самое страшное. Нам с Владиком вот только чуть-чуть рявкнули сверху и мы сразу заткнулись как не в себе. Представляю, каково же вам, всю жизнь купавшимся в славе! И такой облом получить! Никто не узнаёт, автографы не просит! Да я бы с горя повесился!
- А этот жиголо, гляньте, как на нас уставился! – Увёл накаляющиеся страсти в сторону капитан Хлебников. – Вот сучок! Обратите внимание! Настоящую охотничью стойку сделал! Скорее всего чей-то шпион. И тоже красная нитка на левом запястье! Что за мода тут завелась?! В наше время этого не было. Может быть, наш благодетель специально подсылает таких напомнить о себе, чтобы мы не скучали.
- Какой?! Люцифер, что ли?! – Охнула Айседора, прижав ладони к груди. – Ой, мамочки! Опять?!
- Да нет, мы своего начальника имеем, которому ваш дедушка Люцик и в подмётки не годится. – Ухмыльнулся майор Ивайло.
– Вряд ли! Наши так топорно не работают! – Засмеялся капитан Хлебников. - Дайте, угадаю, всё же от какой именно люциферовой фирмы сей продукт западной цивилизации! Видели?! Глаза расширились, пульсируют, будь у него хвост, уже бы по бокам хлестал, готовясь прыгнуть! Наверно представляет, как именно будет драть с нас шкуру, а потом жарить на сковороде! Это «Demonium consulting»! Точно! Это же элита! Оттуда все такие бесцеремонные и наглые.
- Эй, дружок! –Дерзко окликнула сомнамбулически замершего прохожего Айседора Дункан. – Вали дальше! Мы за своё отжарились! Свободен!
- Точно! – Согласился капитан. - Расстреливать два раза уставы не велят!
- Гляньте, как побежал, ваш жиголо! Да он и вправду ненормальный. До чего прикольно вихляется, когда бежит! Вот умора-то! И главное, как незаметно пропал из виду! Уже и нет его! Словно корова языком слизнула. Гладко ушёл чертушка!
- Удавила бы! – Прорычала импульсивная Эдит Пиаф. – Везде ненавижу соглядатаев! У немцев тоже вся нация такая! Шагу не ступишь, чтобы не подсмотрели, не подслушали и не донесли куда следует!
- Дамочки, только вы громко не кричите! Не выдавайте себя и нас! Может быть, это был единственный, кто вас узнал по прошлым триумфам, а вы на него готовы всех собак спустить! А вдруг у него сохранились старые журналы с обложками, на которых вы в зените славы! Не хотели бы посмотреть на себя тогдашних?!
- Верно. Чего это мы?! – Смутились обе парижанки, познавшие неблагодарные привкусы обоих миров. - Конечно, хотели бы. Но что у этого задохлика может быть, кроме того что в штанах?! - Добавила Пиаф. - Да и того заёмного.
- Если он сам ещё не мертв, то скоро будет. И его скоро подберут демоны другие, санитарные. Или конвойные. Тут уж без разницы. Куда надо уволокут одинаково быстро.
- А вот это скорее всего! – Согласился, улыбаясь, Хлебников. – И понесут родимого, через поля, через леса, через горы и моря,
