Прощайте, боевые вы наши дамочки. А мы пока немного погуляем и сразу же «до дому, до хаты»! И вам того желаем!
- Эй-эй! Стоять! Хенде хох! Руки вверх! Что это такое?! Вот так новость! Куда вы нас опять так элегантно посылаете?! Не врите! Я хорошо знаю, что когда русские говорят что-то на букву «х», да ещё желают вам, это очень и очень плёхо! Так что есть «хата»?! Признавайтесь, гунявые! То же, что «набухаться» или хуже?!
- Успокойся, - Айседора дёрнула подругу за руку. – Это же и вправду русские! От них и не то услышишь! Это тебе не твой умный и весёлый Геринг живущий на крыше! «Хата» это на самом деле домик такой.
- Ага! У них в штанах?! Знаем-знаем мы такие заходы. Плавали!
- Мне мой Адонис хорошие уроки в этом смысле преподавал. Страшно вспомнить, сколько русских букв и слов успела выучить! Бывало стою на коленях перед ним, а он меня членом по щекам хлещет, как дубинкой, признаваясь в любви. О-о, это такой кайф, даже ты такого не испытывала в своих предместьях! Какой там к чёрту Геринг или даже Карлссон в сравнении с их поэтами?! Не все из них такие плохие, как тебе кажется! Его, бедного, кстати, эсер Блюмкин с остальными красными чертями убил в «Англетере», а потом повесил.
- Кошмар!
- И не говори. Блюмкин и в самом деле был демон суперубийца! Даже германского посла Мирбаха взорвал бомбой, прямо на лестнице его посольства, и ничего ему за это не было. Переворот против Ленина тоже он организовывал. Но с моим Адонисом этот зверь поступил так, что наверно сам дьявол поморщился от зависти. Мне многое пересказали очевидцы, да и сам Серёжка уже на том свете подтвердил, мол, да-да, так оно и было. Невозможно даже припоминать весь этот ужас. Так поступить с лучшим гением России!
- Вот и не вспоминай. Давай, наливай, только по-моему твоему Адонису и в нынешнем варианте хватит. Смотри-ка – до чего быстро опять наклюкался. Вот что значит память прошлой жизни или её инерция, которая наверняка сильнее смерти, как думаешь?! Трах-бах и сразу носом в тарелке! Краше в гроб кладут. Хоть самого членом по щекам!.. У тебя, кстати, есть член?! Надо попробовать. Нет?! А жаль, честно. Вот как такого излечить?! Да никак! Вот посмотри сейчас на своего гения и скажи мне, что сие значит?! Почему носом в тарелке?! Что за новое произведение у него внутри готово и через салат рвётся теперь на бумагу?! Может и в типографию пора относить?! Представляю, какой на самом деле он был голодранец при таком-то отсутствии тормозов!
- Не скажи. Знаешь, как он классно одевался? После смерти этого, как ты говоришь, голодранца сам нарком Луначарский мне большие гонорары собирался присылать за его книги, но я отказалась.
- Да ты что?! Не знала. У тебя же тогда в кармане и пяти су не было! Разбогатела бы, открыла новую школу своего танца.
- Я отдала все эти гонорары, а потом и роялти его матери и сёстрам. Они в своей деревне гораздо больше нуждались. Мать ещё долго прожила после него, лет двадцать, не меньше. Без ложной скромности, в том и моя заслуга.
- Почему же ты тогда в аду оказалась?! Сущий же ангел!
- Ага. Не так уж и ангел. – Угрюмо отозвалась Айседора. – Ты не знаешь моей юности. От зависти бы ноги протянула.
- Но зато теперь он снова с тобой! Представляю, как вы заживёте, при его-то гонорарах и роялти, которых со времён его гибели знаешь, сколько набежало?! Как он теперь станет тебе в любви признаваться! Раз столько денег платят, он же наверно и вправду гений, каких мало или почти нет! Придумает что-нибудь действительно небывалое! Я слышала, вся Россия до сих пор плачет, когда поёт его песни! Представляешь, сколько с того времени процентов на эти слёзы набежало?! Вот кому они уходили и уходят?!
- Нет-нет. Второй раз в эту реку, нам теперь не войти. После ада настоящего он перестал писать. Точнее, иногда всё-таки пробует, но сразу рвёт или сжигает. Решительно не то получается, когда даже один круг преисподней им едва ли до конца испытан. По стопам Гоголя пошёл, повидав ад всё сжигает за собой. Но в прежнее состояние, в былую реку так и не вошёл. Узнал ей истинную цену. Вот тебе и «рукописи не горят»! Ещё как горят! Я-то уж видела! Когда-то, ещё в той, первой жизни, он похожее своё состояние всё же предвидел, написав: «Он бы пел нежнее и чудесней, Да сгубила пара лебедей!». Это он про меня намекал, якобы погубившую его талант и за это попавшую в ад. Неблагодарный. Но в любом случае допелся мой милый Адонис! Выплакался полностью. Я же сказала, русские они все такие, немного не в себе. Совершенно иные люди, можно считать, с другой планеты. Не исключено, что и с Альфа Центавра. Зря сомневаешься?! Скорее всего, так и есть!
- А-а, в таком случае выпьем за них! Согласна. – Махнул облезлым крылышком захмелевший парижский воробышек, до сих не верящий, что выбрался из очередной адской передряги. - Потому что если не несусветные дуралеи русские, кто бы тогда наш мир спасал?! Так пусть это будут они! Опять же не возражаю. Можно сказать, разрешаю. Так им и передай! Кстати, один из них вновь очнулся. Адонис, бог наш, ты меня слышишь?! Наливай! Где твоя дубинка?! Покажи! Бог ты или не бог?! Бухать будем?! Нет?! Странно. Обычно боги у меня не отказываются! Стало быть, не бог ты, а хрю-хрю на палочке! Вот так, выкуси!
- Послушай, подруга! Что-то действительно не то и не так теперь в нашем Париже. В прежнее время французы, да и немцы тоже, не носили столько этих дурацких красных ниток, тем более на запястьях! Что за мода дурацкая пошла?! В чём тут прикол, не понимаю?! Чего молчишь?! Спрашиваю, откуда это поветрие, Дора, ты успела выведать?! От индейцев, что ли?! Думаю, такая глупая манера только от русских и могла начаться или от тех же американцев, таких же дикарей и язычников. Сплошной детский сад. Обязательно надо рваных лоскутков или ниточек разноцветных на себя навесить, как папуасам или индейцам! Я хоть девушка и простая, но лично меня тошнит от такого бескультурья! Может потому что я исконная парижанка?! А все французы это учителя и законодатели существующего мира. А вовсе не лягушатники, как этот майор тут тявкал на нас.
- Мне кажется, так началось всё же от азиатов. - Задумчиво протянула Айседора. - От индийцев, скорее всего. Они же любят всякие повязочки на руках носить, да красные пятна над переносицей малевать! В качестве мишени, что ли. Или китайцев, что всё же вряд ли.
- Но в таком случае почему именно красные?! В чём тут прикол, никак не пойму?! Типа зазывный отблеск красного фонаря на руке?! Мол, возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке?! Или это их так теперь кто-то метит?! Как кто успел потрахаться при свете квартала красных фонарей, так ему сразу на руку фирменный знак. Шлёп! Типа «отбор прошёл! Теперь ты наш! Следующий!». Что-то вроде клейма ставит или и вправду мишени вешает. Но только кто?!
- Ой, а то ты не догадываешься! Присмотрись! Наверняка и зелёненькие найдёшь и синенькие!
- Уже смотрела. Только красненькие. В том-то и дело! Короче, подруга, как были мы под колпаком у Люцика, так и остались! Они всюду! И всем вяжут свои стигмы. Как пауки, всех заплели и яд впрыснули. Скоро полностью переварят.
В этот момент, словно при произнесении заклинания, оно всё-таки произошло. Есенин приподнял голову с рук, вздрогнул и непонимающе огляделся, в каком кабаке на сей раз ему довелось очнуться.
- Что тебе приснилось, мой бог?! - Нежно спросила Айседора. - Ты на Земле и это не сон! Честно! Клянусь военным коммунизмом!
Поэт со своей мягкой обезоруживающей улыбкой посмотрел на девушек, вытащивших его из последнего ада, потом внимательнее на прохожих, будто тени скользящих мимо, и после небольшой паузы негромко продекламировал последнее из своего живого, чего конечно никогда и нигде не забывал: «Пой же, пой! В роковом размахе В сердце снов золотых сума, Только знаешь, пошли их на х#й! Не умру я, мой друг, никогда!». И вновь уронил голову на руки.
Обе релокантки из преисподней бурно захлопали в ладоши, не обращая внимания на беспечных парижан, бросившихся врассыпную и наутёк.
