Всю молодость я искал совершенные формы. А под конец жизни понял: совершенство — в несовершенстве. В том, чтобы, ошибаясь, признавать свои ошибки. В том, чтобы, падая, находить в себе силы подняться. В том, чтобы, видя чужую боль, не проходить мимо.
Идеальный человек — это не тот, кто никогда не ошибается. Это тот, кто каждый день становится чуточку лучше, чем вчера. Кто учится прощать — себя и других. Кто не боится любить, даже зная, что любовь приносит боль.
Я был женат на удивительной женщине. Она не была идеальной — она могла забыть про обед, увлёкшись картиной, могла надеть разные носки и не заметить этого. Но она была настоящей. И она научила меня главному: жизнь — это не черновик, который можно переписать набело. Жизнь — это и есть чистовик. Со всеми помарками, ошибками, зачёркиваниями. И в этом её красота.
Стремитесь к идеалу, молодой человек. Идите к нему всю жизнь. Но помните: главное — не дойти. Главное — идти. И замечать тех, кто идёт рядом.
P.S. Когда встретите девушку со смешным свитером и глазами, полными звёзд, — не отпускайте. Такие встречаются раз в жизни.
С уважением, ваш профессор Ветров».
Он отложил ручку, аккуратно сложил работы в стопку и поднялся с кресла. Колени противно хрустнули — возраст давал о себе знать. Александр Петрович подошёл к окну и долго смотрел на дождь, на мокрые улицы, на редкие огни машин.
Капли стекали по стеклу, каждая своим неповторимым путём, и в свете уличного фонаря они действительно сверкали, как россыпь живых алмазов.
— Ты была права, — прошептал он снова. — Во всём была права.
Он вернулся к камину, взял в руки фотографию и осторожно, как живую, погладил пальцем её лицо.
— Я всё ещё иду, Аня. И буду идти, сколько отпущено.
Где-то в темноте ему показалось, что он слышит её тихий смех — тот самый, звонкий, которым она смеялась над его серьёзностью много лет назад.
За окном продолжал идти дождь. Осенний, холодный, неидеальный. И бесконечно красивый.
