Твоя Ивана».
Я не знаю, сколько я бился в истерике. Помню только, что Мишка убежал куда-то, потом вылил на меня ведро холодной воды. Потом мне стало холодно, и я заснул на мокрой раскладушке, укрытый двумя одеялами.
И сегодня, теперь уж более через полсотни битых лет, знаю, что никто и никогда после так меня не целовал и не любил… и уже не будет.
