- Да, нет. Просто я никогда не задумывался об этом.
- Я предполагаю, что корни этого внутреннего затворничества нужно искать в детских и отроческих годах, когда, собственно, и закладывается характер человека. Я физик, не психолог, но… мне думается, что это так. В детстве и отрочестве нужно искать ту «сумеречную зону», врожденную или благоприобретенную воздействием окружения, с тем, чтобы вернуться к самому себе и попытаться заново пройти все дальнейшие вехи, «исправляя» ошибки, пусть даже на уровне сознания. Для этого очень нужны - мужество и воля… и, конечно, любовь. Эти факторы у тебя присутствуют?
- Может быть… надеюсь.
- Вот и попробуй рассказать. Пей кофе и рассказывай. Если хочешь курить – можно курить в купе, кондиционер вполне справится.
Курить не хотелось. Я взглянул на будильник – он остановился еще утром, в 6-22, батарейка, наверное, села. Потом зачем-то потрогал яблоко и подумал. Подумал, что «Довольно долгое время все, что делается вокруг меня… вся эта суетная жизнь с ее бытовыми, экономическими, политическими проблемами, все люди, так или иначе вступающие со мной в контакт, все слова, что мне приходится слышать – все это воспринимается мной как досадное недоразумение. Причем, ко мне, ни коим образом не имеющие отношения. И только одна Она, как якорь или веревочка воздушного шара еще приклеивает и не дает уж совсем оторваться от этой почти призрачной жизни. Но все это теперь. Откуда это во мне? Может быть, действительно, это началось…».
Эйнштейн хитро прищурился, от углов его глаз по морщинкам пробежали лучики
- Сложно это? Я знаю, что тебе приходилось задумываться о смысле жизни. Если на мой вопрос – «Зачем ты живешь? В чем смысл вообще всей жизни на Земле и твоей в частности?» - я слышу ответ – «Не знаю, но я об этом постоянно думаю» - Это мой собеседник, это мой товарищ, это мой соратник. Давай, соратник… дерзай. Расскажи, почему ты такой закрытый от жизни. Насколько мне известно, ты по образованию гуманитарий.
– Режиссер театра по образованию.
- Я, в какой-то степени, музыкант. Я смогу понять.
- Не сомневаюсь. Только мне немного надо подумать.
- К этому я и призываю.
Я взглянул в окно. Я взглянул в окно, словно пытаясь найти за ним что-то, что позволило бы зацепиться за какой-нибудь краешек мысли, чтобы начать…
А за окном уже мелькало Подмосковье – небольшие дачные поселки, перелески. Название платформы – «Томилино». «Томилино» - верно от слова «томиться», быть неудовлетворенным чем-то, чего-то искать или ждать…
- Расскажи о своих родителях. Чего они хотели в этой жизни, к чему стремились? Что у них не вышло в жизни из того, о чем мечталось? Они же передали тебе генетически…
Я с шумом выдохнул и, наконец начал говорить.
- Сказать, что у нас была дружная семья, я не могу. Каждый в доме существовал как бы сам по себе, так, по крайней мере, мне казалось. Отец, приходя с работы, заваливался на диван с газетой или книгой, мать, закончив домашние дела, упиралась в телевизор, а я уходил в книги. Я даже не могу сказать, что их интересовало в этой жизни. Нет, они были добры по отношению ко мне, но добры как-то, я бы сказал… равнодушно, что ли. Ласки матери я не помню. Может быть, в самом раннем детстве и было что-то такое, не помню.
- Значит, ты был предоставлен сам себе? Это не так уж и плохо.
- Да… очень рано у меня появились фантазии. Мне кажется не совсем обычные - прочитанные книги, а читал я все подряд, без разбора, становились для меня реальностью. Я много фантазировал, и случалось, причем, чем старше я становился, тем чаще случались подмены реальности моими фантазиями. Я их воспринимал за совершенно очевидные, реальные вещи. И если бы я все это держал в себе… если бы не пытался их реализовывать, может быть, все было иначе в моей жизни. Но я…
Со стороны это, наверное, звучало как сплошное вранье. Да, так это и было. Родители меня за это наказывали – мое «вранье» становилось от этого еще более изощренным, еще больше приближенным к реальности, оставаясь, все же выдумкой, фантазией. Во дворе, потом в школе все обстояло еще хуже. Я мог зацепиться за любую фразу в разговоре и напридумывать на нее «с три короба». Когда это открывалось, то самым легким наказанием было слово – «трепач». Чаще всего был просто бит… неоднократно. Может быть тогда?
- Понятное дело, кому же хочется терпеть оскорбления и унижения. Не лучше ли уйти и закрыться в свою «раковинку», в которой можно дать простор для фантазии, мечте. – Эйнштейн тряхнул своей гривой и тихонько засмеялся – Знаешь, что-то такое и в моем детстве похожее было. До мордобоя, правда, не доходило. Только мне всегда хотелось понять и объяснить свои «фантазии» и это я пронес через всю свою жизнь. Мне думается, отчасти это удалось сделать. Но если бы мне в тринадцать лет не попалась в руки книжка «Сила и материя», то неизвестно еще, кем бы я стал. Может быть, стал простым музыкантом. И моя жизнь была бы другой. И еще… - он задумчиво провел пальцем по краю своей чашки - …я догадываюсь, что ты прежде очень интересовался всякой изотерической литературой. Наверняка, в ней было очень много мусора. Впрочем, это неважно. Я не задаю тебе вопроса, веришь ли ты в Судьбу, Рок, Карму и прочие вещи этого же ряда. Не задаю, потому что этот вопрос не требует ответа – они просто есть и все. Вопрос в том, осознаешь ли ты на себе их влияние? Были ли в твоей жизни такие моменты, когда все становилось другим - жизнь твоя как бы разворачивалась в другую сторону?
- Наверное. Да, точно, были. Когда мне было лет двенадцать, я пошел вместе с приятелем в Дом пионеров чтобы записаться в кружок авиамоделирования. И так получилось, что в этом кружке именно сегодня занятий не было. Но зато на сцене репетировали, кажется новогоднюю сказку. Наверное, тот день и решил в большой степени мое будущее.
- Вот видишь, а если бы этого не случилось, то ты стал бы… ну, скажем, космонавтом или, на худой конец, просто летчиком. И это было бы тоже совсем неплохо. Стало быть, тогда ты сделал свой выбор. Твоя судьба тебе подсказку предоставила. Мне любопытно другое - твоя профессия как раз предполагает наличие обостренной фантазии, веры в эту самую фантастическую жизнь на сцене. Условность сцены должна была тебя раскрепостить, открыть миру. И сам ты должен был бы открыться этому реальному миру… вне сцены. Ты должен был измениться сообразно условиям. И что же? Этого не произошло?
- Ну, почему? Именно все так и произошло, как вы говорите… только…
- Так почему же теперь?..
Попал в самую болезненную точку.
- Наверное, я исчерпал себя как актер, а потом и как режиссер. А может быть, в том, внезапно изменившемся мире, в котором мне пришлось жить, я как режиссер даже сам себе стал не нужен. Мой внутренний мир тоже изменился…
- Лихо закрутил. Хотя, впрочем, понятно. Хочешь, угадаю, на что пошла твоя творческая энергия?
- Пытаюсь писать.
- «Но в тишине, но в тайне».
- Пока, да… и потом… вы правы – я много «намусорил» в своей голове разной макулатурой. И это было не просто чтение ради получения информации…
- Ты хочешь сказать, что ты пытался на себе все это пробовать?
- По крайней мере, бесследно это пройти не могло.
- И был какой-то момент…
- Да.
- Вот, кажется, мы и нащупали… рассказывай. Нет, сначала допей кофе, пока он окончательно не остыл.
- Я люблю холодный кофе. Пополам с сигаретой. Вы не возражаете?
- Пожалуйста, пожалуйста. Я тоже схожу и возьму свою трубку. Нет, курить не буду – мундштук погрызу и только. Я быстро.
В конце июля дни еще длинные. Но и они все же заканчиваются. Солнце село, на короткий миг пробежали по голубому, теперь совершенно безоблачному небу, розоватые блики и наступил вечер, который незаметно начинал впадать в дремотное состояние, потихоньку прикрывая свои веки, чтобы также незаметно погрузиться в ночь.
От созерцания этой вечной и каждый раз новой картины окончания дня за окном несущегося поезда, я немного оцепенел. В голове у меня стало очень просторно и гулко…
- Великое таинство природы. Я больше люблю ночное, звездное небо и рассвет – единение с Космосом лучше чувствуется. Еще в Берне я частенько с друзьями ночью поднимался на гору Гуртен. Ночное звездное небо вдохновляет на откровения. По моему, тебе это знакомо.
Я не заметил, как вернулся и тихо сел на свое место Эйнштейн. Я услышал тонкий запах хорошо прокуренной трубки и потянулся за сигаретами.
- Забавно все это. Еще два дня назад я и не мог предположить, что буду вот так сидеть в вагоне и разговаривать… забавно и странно.
- В случайности, мы с тобой не верим. Так что будем считать это за очередной поворот Судьбы. Или я не прав?
- На все сто.
- Мы к этому еще вернемся. Так что же все-таки тебя привело к тебе сегодняшнему? Подозреваю, что это длится уже довольно долго.
Сигарету я так и не зажег, положил ее в пепельницу
- Я попробую объяснить. Это произошло действительно больше десяти лет назад. В августе 91-го.
- Смутное время в России. Великие перемены, чехарда во власти и прочее…
- Вот именно. Я себя считал тогда, демократом, ждал от перемен чего-то такого необыкновенного, отчего все в стране, в моем театре, во мне самом пойдет как-то… в общем, весьма радужные были мысли. И когда случился путч, я…
[justify][font=Verdana,
