моё сообщение. Нет никакого Арктура. Нет никаких пришельцев. Есть только я, старый, уставший идиот, который хотел, чтобы вы на минуту отвлеклись от своих телефонов. Всё, что вы делаете сейчас — вы делаете из-за меня. Простите меня, если сможете.
Он повторил это три раза. На трёх языках. И отключил трансляцию.
Прошёл час. Два. Три. Он ждал, что сейчас позвонят, приедут, арестуют. Или, наоборот, объявят героем. Ничего не происходило. Он включил телевизор.
Там шли дебаты. Всё те же лица, всё те же споры. Ни слова о его признании.
— Они не поверили, — прошептал Гранин. — Или не услышали.
Он проверил спутниковый канал. Сигнал уходил. Техника работала. Но никто не ответил. Потом он понял: в эфире сейчас столько фейков, столько ложных обращений от сумасшедших, что его голос просто утонул в общем шуме. К тому же правительства заблокировали все независимые каналы, чтобы не допустить паники. Его трансляцию никто не видел.
На пятый день правительства объявили, что берут управление в свои руки. Создан Чрезвычайный комитет, который проведёт голосование за всё человечество. Но сторонники разных вариантов не согласились. Вспыхнули столкновения. Гранин слышал стрельбу где-то в районе центра. Из окна он видел дым.
На шестой день комитет объявил результаты экзитполов: ни один вариант не набирает критического большинства. Раскол примерно поровну. Было решено, что если к утру седьмого дня консенсус не будет достигнут, то комитет примет решение самостоятельно.
Гранин понял, что уже не важно, что он сделает. Мир сошёл с ума. Люди убивали друг друга за право выбрать, как им умереть. Война шла на улицах. Магазины были разграблены, больницы переполнены, полиция не справлялась.
Ночью седьмых суток Гранин сидел в серверной и смотрел на монитор. Вирус должен был самоуничтожиться в полночь. Он обнулится, и никаких сообщений больше не будет. Но люди об этом не узнают.
В полночь экран погас на секунду и засветился снова. Вирус исчез. Все системы очистились. Гранин перевёл дух. Но из окна по-прежнему доносились крики и выстрелы.
Он вышел на улицу впервые за неделю. Воздух пах гарью. Горело здание администрации. На перекрёстке лежали тела. Вдалеке стреляли.
Гранин шёл по городу, который когда-то знал как свои пять пальцев. Теперь это были руины. Где-то плакал ребёнок, где-то орала музыка, где-то слышались проповеди безумных пророков.
Он дошёл до площади. Там стояла группа людей — человек двадцать. Они молча смотрели на небо. Гранин подошёл ближе. Кто-то из людей обернулся и в их глазах он увидел странное возбуждение. Они ждали. Ждали знака.
— Что случилось? — спросил Гранин.
Старик в очках, сжимавший старый транзисторный приёмник, шагнул к нему:
— Голосование не дало результата. Но пришельцы молчат. Может, они передумали? Может, мы их убедили?
Гранин смотрел на этого старика, на его светящиеся надеждой глаза, и чувствовал, как внутри всё обрывается.
— Нет никаких пришельцев, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Это я. Я написал этот вирус. Я программист, Алексей Гранин. Я хотел пошутить. Вышло неудачно. Простите.
Тишина на площади стала абсолютной. Люди смотрели на него. Сначала с недоверием. Потом с узнаванием.
— Я видел его, — сказал вдруг парень в разорванной куртке. — В интернете. Было какое-то обращение. Сумасшедший программист, который брал на себя ответственность. Мы тогда не поверили. Решили, что очередной тролль.
— Это был я, — кивнул Гранин. — Это правда.
И тогда тишина взорвалась.
Парень в куртке шагнул к Гранину и ударил его в лицо. Гранин упал. Кто-то закричал, кто-то попытался оттащить парня, но остальные уже окружили лежащего.
— Ты понимаешь, что ты наделал? — заорала женщина с ребёнком на руках. — Мой муж пошёл топить детей в реку! Он сказал, что вода — это единственный шанс! Я еле отбила дочку! А ты говоришь, что это шутка?!
— Моя сестра сожгла себя, — сказал молодой человек с обожжённым лицом. — Она выбрала Огонь. Хотела умереть красиво, как говорили по телевизору. А это был ты?
— Мой отец застрелил соседа, потому что тот был за Лёд, — шипела девушка в грязном плаще. — А потом застрелился сам. Мы теперь сироты. Из-за тебя.
Гранин лежал на асфальте и смотрел в их лица. Он хотел сказать, что не хотел, что это случайность, что он просто неловко пошутил. Но слова застревали в горле.
— А цунами? — вдруг тихо спросила женщина с ребёнком, — Пять землетрясений в один миг? Десятки тысяч погибших? Ты и это устроил? Скажи, программист, ты можешь двигать тектонические плиты своим вирусом?
Гранин открыл рот и закрыл. Он хотел сказать, что это невероятное совпадение, что так бывает, что он не всесилен. Но слова не шли. Потому что он и сам перестал верить в совпадения.
— Вставай, — сказал старик с приёмником. — Вставай, сволочь. Ты будешь смотреть на то, что сделал.
Его подняли и поставили на ноги. Кто-то ударил ещё раз, кто-то плюнул в лицо. Но большинство просто стояли и смотрели. Смотрели с такой ненавистью, какой Гранин не видел никогда в жизни.
— Что теперь? — спросил он хрипло.
— А теперь мы будем жить, — сказала женщина с ребёнком. — В том аду, который ты устроил. Город разрушен, люди убивают друг друга, еды нет, воды нет. И всё из-за того, что один умник решил пошутить.
— Я попробую всё исправить, — начал Гранин.
— Чем ты исправишь? — перебил парень с обожжённым лицом. — Воскресишь мёртвых? Вернёшь мозги тем, кто сошёл с ума? Нет, ты будешь жить с нами. Будешь видеть каждый день, во что превратился мир. Будешь помогать хоронить тех, кто умер из-за твоей шутки.
Гранин молчал, смотрел на этих людей, на их израненные лица, на ребёнка, который плакал и не понимал, что происходит. И вдруг понял: это и есть его наказание — Не смерть и не тюрьма, а жизнь среди тех, чью жизнь он разрушил.
— Хорошо, — сказал он. — Я останусь и буду делать, что скажете.
Люди переглянулись. Женщина с ребёнком кивнула:
— Тогда пошли. Надо разбирать завалы. У нас мало воды и совсем нет еды. Ты программист — может, придумаешь, как связаться с другими городами. Если там вообще кто-то остался.
Гранин пошёл за ними. Он шёл по разбитой улице мимо сгоревших машин, мимо трупов, мимо домов с выбитыми окнами. И думал о том, что конец света всё-таки случился. Не тот, что он придумал. А настоящий — когда люди перестали верить в жизнь и захотели красивой смерти. Он просто дал им повод.
Где-то на востоке догорали костры. Где-то на севере люди застряли во льдах. Где-то на западе в отчаянии топились. А здесь, на этой площади, собрались те, кто сделал другой выбор — ненавидеть.
Гранин поднял голову и посмотрел на небо. Там не было ни пришельцев, ни Арктура. Только серые тучи и редкие звёзды. Такие же, как всегда.
— Простите меня, — прошептал он в темноту.
Но темнота молчала. Ей не нужны были его извинения.
