Аптека на перекрёстке работала круглосуточно. Вывеска горела неоном, разбивая темноту спального района на красные и зелёные полосы. Внутри было светло, стерильно и пахло валерьянкой так же, как в поликлинике из третьего рассказа.
Нина Петровна стояла за прилавком уже шестой час. Ночная смена — самое тоскливое время. Днём хоть люди ходят, разговаривают, жалобы рассказывают. А ночью — тишина, только холодильник гудит да иногда залетит запоздалый покупатель за пачкой аспирина.
За окном моросил дождь. Октябрь выдался дождливым, холодным, промозглым. Нина Петровна налила себе чаю из термоса и уставилась в телефон. Лента новостей, как всегда, пугала, злила и расстраивала. Она отложила телефон и посмотрела в окно.
Первым вошёл мужчина. Лет сорока, в мокрой куртке, с каплями дождя на лысине. Подошёл к прилавку, долго мялся.
— У вас есть... ну, это... от сердца? — спросил он.
— Валокордин? Корвалол? — уточнила Нина Петровна.
— Наверное. У соседа сердце прихватило. Я не знаю, что ему нужно. Сказал — сходи, купи чего-нибудь. А я в лекарствах не разбираюсь.
— А скорую вызвали?
— Он не хочет. Говорит, старый уже, наскорую не наездишься.
Нина Петровна вздохнула. Такие ночные покупатели — самые сложные. Не знают, что нужно, боятся ошибиться, а ответственность на тебя перекладывают.
— Давайте я вам валокордин дам. Если хуже станет — сразу скорую. И пусть таблетку нитроглицерина положит под язык, если есть.
— А есть?
— Нитроглицерин? Должен быть, у всех сердечников есть.
Мужчина кивнул, расплатился и ушёл. Нина Петровна посмотрела ему вслед. Обычный мужик, усталый, замотанный. Наверное, с работы пришёл, а тут сосед с сердцем. Или не сосед, а отец. Кто их разберёт.
Вторым вошёл молодой парень. Лет двадцати пяти, в капюшоне, мокрый, злой. Кинул на прилавок рецепт.
— Это есть?
Нина Петровна посмотрела. Сильное обезболивающее, рецептурное.
— Есть. Но только по рецепту. У вас рецепт есть.
— А это что? — парень ткнул пальцем в бумажку.
— Это рецепт. Но он просрочен. Месяц назад выписан. Действует пять дней.
Парень выругался сквозь зубы.
— Твою мать. А без рецепта никак?
— Никак. Закон.
— У мамы рак, — сказал парень тихо. — Ей ночью больно стало, а таблетки кончились. Врача днём ждать, а она сейчас орёт. Вы не понимаете.
Нина Петровна поняла. У неё у самой мама умирала от рака, пять лет назад. Она помнила эти ночи, когда боль становилась невыносимой, а помочь нечем.
— Подождите, — сказала она. — Есть другой препарат, безрецептурный. Слабее, но хоть что-то. Давайте я вам его дам, а утром сразу к врачу.
— Давайте, — парень выдохнул. — Спасибо. Спасибо большое.
Она дала ему упаковку, он расплатился и выбежал. Нина Петровна смотрела в окно, как он садится в старую машину и уезжает. И думала о том, сколько таких ночных отчаяний она уже видела.
Третьей вошла старушка. Маленькая, сухонькая, в пуховом платке. В руках — авоська с банками варенья. Нина Петровна узнала её — местная, часто заходит днём за давлением.
— Зоя Михайловна, вы чего ночью? — удивилась она.
— Ой, Ниночка, беда у меня, — старушка прижала руку к груди. — Внук заболел, температура под сорок. А я в аптеку бежала, а тут дождь, я промокла вся. Дай мне чего-нибудь от температуры, детское.
— А сколько внуку?
— Пятнадцать лет. Какой детское, он уже большой. Но я не знаю, что ему давать. Родители в командировке, я одна с ним.
Нина Петровна дала жаропонижающее, объяснила, как принимать. Зоя Михайловна убрала лекарство в авоську, вздохнула.
— Тяжело одной, — сказала она. — Внук-то хороший, умный, но болеет. А я старая уже, сил нет.
— Вы держитесь, Зоя Михайловна.
— Держусь, Ниночка. А куда деваться.
Она ушла, оставив после себя запах мокрой шерсти и варенья.
Четвёртым вошёл мужчина с собакой. Точнее, с мопсом на поводке. Мопс был старый, морщинистый, сонный. Мужчина — лет пятидесяти, в простой куртке, усталый.
— Здравствуйте, — сказал он. — У вас есть что-нибудь от аллергии? Собаке.
— Собаке? — переспросила Нина Петровна. — Мы только людям.
— А я не знаю, куда идти. Ветаптека закрыта ночью. А он чешется, спать не может. Я думал, может, человеческое можно?
— Нельзя, — покачала головой Нина Петровна. — Только ветаптека. Или скорую ветеринарную вызывать.
— Дорого, — вздохнул мужчина. — Я пенсионер почти.
Он погладил мопса по голове. Тот благодарно лизнул руку.
— Слушайте, — сказала Нина Петровна. — Есть народное средство. Ромашкой промывать. У меня дома есть, могу дать пакетик. Бесплатно.
— Правда? — обрадовался мужчина. — Спасибо большое.
Она достала из своей сумки пакет с ромашкой, протянула.
— Заваривайте слабый настой, остужайте и протирайте. Должно помочь.
— Спасибо, — повторил мужчина. — А я Сергей Петрович, если что.
— Нина Петровна.
Они улыбнулись друг другу. Сергей Петрович с мопсом ушли.
Пятым вошёл парень в мокрой футболке, без куртки, дрожащий. Нина Петровна сначала подумала, что пьяный, но нет — глаза трезвые, испуганные.
— Помогите, — выдохнул он. — Там девушка, на остановке, ей плохо. Упала, не дышит почти. Я скорую вызвал, но пока едут. Может, вы выйдете?
Нина Петровна не раздумывала ни секунды. Выскочила из-за прилавка, накинула куртку, побежала за парнем.
На остановке, на мокрой скамейке, лежала девушка. Молодая, лет двадцати, бледная, губы синие. Нина Петровна опустилась на колени, пощупала пульс. Слабый, но есть. Дышит?
— Девушка, вы слышите меня?
Девушка не отвечала. Парень стоял рядом, трясся.
— Что случилось? — спросила Нина Петровна.
— Я не знаю. Шёл мимо, она сидела, потом упала. Я испугался.
Нина Петровна расстегнула куртку девушки, ослабила шарф. Дыхание было поверхностным. Она похлопала по щекам.
— Девушка, очнитесь!
Веки дрогнули, открылись. Мутный взгляд.
— Где я? — прошептала девушка.
— На остановке. Вам плохо? Что случилось?
— Я... я не знаю. Голова закружилась.
— Аллергия есть? Болеете чем-нибудь?
— Нет. Я просто шла. Устала очень. Экзамены... не спала неделю.
Нина Петровна вздохнула с облегчением. Похоже на обычное истощение. Но скорую всё равно дождаться надо.
— Скорая едет? — спросила она парня.
— Да, сказали, через пять минут.
— Спасибо вам, что не прошли мимо.
Парень пожал плечами.
— Как можно пройти?
Девушка пришла в себя, села. Нина Петровна дала ей воды из своей бутылки.
— Выпейте. Медленно.
Подъехала скорая. Врачи быстро осмотрели девушку, сказали, что всё в порядке, просто сильное истощение и низкое давление. Посоветовали поехать в больницу, но девушка отказалась.
— Я в общагу, — сказала она. — Посплю.
— Завтра к врачу обязательно, — строго сказала Нина Петровна.
— Обязательно.
Парень вызвался проводить девушку. Они ушли вместе, поддерживая друг друга под дождь. Нина Петровна смотрела им вслед и думала: вот так и встречаются люди. На пустых остановках, в ночных аптеках, в трамваях, которые опаздывают.
Она вернулась в аптеку, отряхнулась. Часы показывали половину пятого утра. Скоро рассвет, скоро смена кончится.
Вошла ещё одна посетительница. Женщина лет тридцати, с маленькой девочкой на руках. Девочка плакала, держалась за ухо.
— Здравствуйте, — сказала женщина устало. — У нас ухо болит, отит, наверное. Капли нужны.
Нина Петровна дала капли, объяснила, как закапывать. Женщина расплатилась, села на стул у окна, закапала дочке прямо в аптеке. Девочка закричала, потом затихла, прижалась к маме.
— Спасибо, — сказала женщина. — Мы одни, муж в командировке. Я так боюсь, когда дети болеют.
— Понимаю, — кивнула Нина Петровна. — Сама мать.
— А вы всю ночь тут?
— Всю ночь.
— Тяжело, наверное.
— Бывает.
Женщина посидела ещё немного, потом собралась уходить. У двери обернулась.
— Знаете, а мне легче стало. Поговорила с вами — и легче. Спасибо.
— Заходите, — улыбнулась Нина Петровна. — Днём, конечно. Я часто тут.
Женщина ушла. Нина Петровна посмотрела на часы. Полпятого утра. За окном начало светлеть, дождь стихал.
Вошел последний посетитель. Молодой человек, в форме водителя трамвая, усталый, но улыбающийся.
— Здравствуйте, — сказал он. — У вас есть пластырь? Порезался немного.
Нина Петровна дала пластырь. Он заклеил палец, расплатился.
— Смена тяжёлая? — спросила она.
— Ночная, — кивнул он. — Сейчас домой, спать.
— А чего в аптеку зашли? Можно и в депо перевязать.
— Да так, — он замялся. — Жена пирожков напекла, сказала, чтоб по дороге зашёл и вам передал. Она говорит: «Тётенька в аптеке всю ночь работает, ей, наверное, грустно. Угости».
Он протянул ей бумажный пакет, тёплый ещё. Нина Петровна заглянула — пирожки, румяные, домашние.
— Спасибо, — растерялась она. — А кто жена?
— Катя. Она говорила, вы её знаете. Она тут ночью однажды упала на остановке, а вы выбежали, помогли.
Нина Петровна вспомнила девушку, которая упала. И парня, который её проводил.
— Так это ты тот парень?
— Я, — улыбнулся он. — Мы потом поженились. Катя всё про вас рассказывала. Как вы её спасли. И пирожки теперь печёт. Вкусные, между прочим.
— Спасибо, — повторила Нина Петровна. — Передавай ей спасибо.
— Передам. Ну, я пошёл. Спокойной смены.
Он ушёл. Нина Петровна осталась одна. Развернула пакет, взяла пирожок. Тёплый, с капустой. Вкусный.
За окном светало. Город просыпался, зажглись первые утренние окна, зашумели машины. Нина Петровна сидела на своём стуле, жевала пирожок и думала о том, сколько людей прошло через эту аптеку за ночь. У каждого своя боль, своя радость, своя история. И все они, такие разные, встретились здесь, под одной неоновой вывеской.
В восемь утра пришла сменщица, молодая девушка Лена.
— Ну как ночь? — спросила она.
— Хорошая, — ответила Нина Петровна. — Спокойная.
Она не стала рассказывать про мужчину с больным соседом, про парня с умирающей мамой, про старушку с вареньем, про Сергея Петровича с мопсом, про девушку на остановке, про женщину с дочкой, про водителя трамвая с пирожками. Просто сказала: «Хорошая».
Дома, лёжа в кровати, она закрыла глаза и прокручивала в голове эту ночь. И вдруг поняла: все эти люди, случайно зашедшие в аптеку, на самом деле не случайны. Они — часть одного большого города, одной большой жизни, где каждый кому-то нужен. И она, Нина Петровна, фармацевт с сорокалетним стажем, тоже нужна. Не только как продавец лекарств, а как человек, который выслушает, поймёт, подскажет, а если надо — выбежит под дождь спасать незнакомую девушку.
Засыпая, она улыбнулась. И во сне ей снились пирожки, мопс Архип, старушка с помидорами и бесконечная очередь за счастьем, которая никогда не кончается, потому что счастье — это когда ты не один.
